Чтение онлайн

31_____

Новый год встречала у нас Ек<атерина> Ап<оллоновна>, денег ни копейки; гадал, но выходила какая-то ерунда. На ночь читал каноны и успокоился. «Крылатые слова» Максимова{125} меня успокоили. От Юши письмо, не так очень любезно.

1_____

Вот и 906 год; был у обедни, с любовью и усердием молился, потом дома читал, что положено; у меня есть январская Минея. Совершенно неожиданно пришел Григорий; т. к. денег у меня не было ни копейки, пришлось занять у Вари; он был вообще сначала очень мил, потом потребовал дневник, чтобы прочитать, а когда прочитал, стал говорить всякие пустяки об Александре. Мне было это очень тяжело, я почти забывал об Ал<ександре>, но Григорий все сердится, не ласков, в любви с ним не были уж Бог знает с каких пор, поневоле пойдешь на Бассейную. И мимо воли является мысль: неужели и Муравьев любил меня из-за денег, а теперь и знать меня не хочет? Так мы мучили один другого, и у меня заболевала голова от пива и ссор, и он сказал, что если я позову в Крещенье Ал<ександра>, то он не придет; говорил, что я тому дал и так достаточно. Потом поехали к Кудрявцевым с Сережей, там было все припаражено; в общем, конечно, мещанство, но было даже уютно. Господи! дай, чтобы я не думал вечно о деньгах, чтобы Григорий умирился и пришел к любви, чтобы все пришло в порядок, чтобы Псков привел тишину и счастье мне и милому Грише!

2_____

Сегодня выходил только утром; Казаков не приехал, не знаю, что и делать. Подожду до 4-го; м<ожет> б<ыть>, напишу Григорию, чтобы он не приходил, он, видимо, тяготится этими посещениями и скучает со мною. Что же делать. Странно, что лицо Александра чем-то затмилось в моей памяти и ясно я его себе не представляю. Ни к Андриевич, ни к Ивановым я не пошел, я сначала писал, потом так лежал при лампадке, потом говорил в кухне, поил чаем Сережу и его товарища, довольно бутузистого юношу армянского типа; прочитав каноны, лег спать, не думая ни о чем.

3_____

Сегодня, шедши к Казакову, я думал получить от него достаточно денег и, чтобы быть откровенным, должен признаться, что намеревался сегодня же в таком случае отправиться на Бассейную. Почему-то мне до ясновидения отчетливо представлялось, как я надену красную барх<атную> рубашку, как останусь до прихода Алекс<андра> без пальто, но в шапке, молча, не двигаясь, посмотрю, как он запирает двери, и тогда уже скажу: «Ну, теперь здравствуй», и, закинув руки за его шею, поцелую его. Как буду спрашивать, вспоминал он обо мне (или хотя о долге), что я все думал о нем: «Какие у вас волосы, Саша, какое лицо, будто солнце!» Так я думал, но Казакова не было, и, взявши у С<ергея> Мих<айловича> 2 рубля, чтобы мочь отдать прислугам, купив календари, я вернулся восвояси; никуда не пошел, а после обеда на извозчике со всеми ребятами отправился к Филиппову за баранками, все мечтая о псковской жизни, и, рано напившись чаю, рано лег спать. И вдруг тетя не получит наших денег, тогда, пожалуй, прощай Псков и счастье! Нужно бы сходить в церковь на Захарьевскую. Сегодня в лавке спрашивал моего адреса монах с Валаама. О. Петр, что ли?

4_____

Утром был у Н<иколая> Васильевича, застал его завтракающим в халате и запертым, так что Таня, не достучавшись его с парадной, обежав по черной, открыла мне и начала искать хозяина бегом по комнатам. Мне все мнилось, как Наталья Дмитриевна говорила, что С<офья> В<асильевна> это — мать Манефа, а Таня — Фленушка{126}, и мне стало как-то весело. Казакова, конечно, нет, погода совсем весенняя, и на голубовато-розовом небе фонари горели белым светом. Розовый цвет мне всегда напоминает «1001 ночь», не потому ли, что там розовые дали? Послал Грише отглашение на Крещенье, пошел к Андриевич ряженым старухой, хотя страшно не хотелось, но ребята были очень довольны; вечером были Ступинские, они мне показались в более пониженном и менее идиллическом настроении, и у Андриевич чувствовалось какое-то уныние и скрытые нелады. На ночь канонов не читал и спал на редкость плохо; долго не засыпал, просыпался, было жарко, и все видел Алекс<андра>, лицо которого до странного скоро позабыл; будто он лежит вверх спиной и смеется, а сам белый как снег, а я будто сижу над ним, обнимаю его и плачу, а лица его не видать.

5_____

Сочельник; с этими деньгами нигде не был. Казакова нет; дома кухарочный вопрос в острой форме. Вечером были у Ек<атерины> Аполлоновны, но было менее уютно, чем обыкновенно. Вообще какая-то вялость и равнодушие, лицо Александра совсем от меня закрыто. Когда же я попаду в Единов<ерческую> церкву?

6_____

Вставши поздно, пошел с нашими в Смольный к обедне. Там есть стиль в широких площадках, решетках, высоком соборе иезуитского стиля. Пели стройно, но тянули, и небольшой хор терялся в большом пространстве, будто в концертном зале, а в скитах голоса отскакивают от стен в голову и есть впечатление интимности. Как я люблю свою скуку теперь, с лежаньем на кровати, с бездельем, как это сладко, как это по-русски, как хочется запить, как царевичу Алексею. Из окна вижу прачек, смотрящих часами в окна, парней за воротами, и они тоже воочию видят ползущее время. Только бы Гриша не заключил из моего письма, что я иду гулять с Александром, хотя, м<ожет> б<ыть>, в самой глубине чуточку я этого бы и хотел. К Ивановым не пошел, а, купя булок у Филиппова, рано пил чай. И вид гуляющих людей меня развеселил; разговоры степенные, скучные и дурачливые от скуки же. Вот немцам не скучно, они всякому пустяку рады, систематичны и ограниченны. И танцы, и пикники, и спорт, в сущности, адская скука, а немцу, англичанину — увлечение, дела. А т<ак> называемые дела разве не до повешенья скучны? Ах, напиться бы, спеть бы; долгая всенощная, храмовой праздник летом за рекой, вставанье еще в темноте, при лампадах, ах, самовар на красной скатерти у окна с солнцем, ах, долгая, снежная, лютая зима, сундуки, одёжа, дальний путь, ах, всегда, утром и ночью, вечером и днем, около, близко Гриша. Ах, будет ли это? Как ясно представляется: он будет бегать в трактир, проигрывать на бильярде, я браниться, споры, миренья, утром топка печей, холод в сени; яблони, [яблони] ах!{127}

7_____

Почти не помню сегодняшнего дня; денег нет; скучаю и изнываю, что давно не видел Муравьева. Вечером провожали Пр<окопия> Ст<епановича> в Москву; ничего не пишу, думается, что буду писать, когда получу деньги; во всяком случае, буду писать, когда нужно будет. М<ожет> б<ыть>, Гриша придет завтра без письма? вряд ли. Хотел сегодня же писать ему еще. Я как-то совсем позабыл, что в феврале мы можем уже получить деньги по делу. Подмерзает. Извозчик попался тульский, говорил: «Какая мясо». Милые Гриша, Александр.

8_____

Сегодня день посещений: еще с утра, когда фрейлейн ушла гулять с детьми, к ней приходил кавалер, к Хомякову какой-то поручик. И, стоя в ярко освещенной морозным солнцем детской, где читала Варя, я ясно слышал из соседней комнаты несколько гнусливый голос посетителя, развивающего радикальные идеи, и ответы Хомякова, будто из «Петра» или «Мировича»{128}: «По долгу службы, как офицер, как русский, я должен верить, я хочу верить, и я верю в справедливость этого». Было что-то поразительное, романтическое и чрезвычайное во всем этом, не знаю отчего. Пришла тетя; умер Кудрявцев, и тетя полна рассказов о смерти, похоронах и т. д. Сейчас после раннего обеда пришел неожиданно Гриша. Посидев немного, он пошел к земляку под Смольный, обещав зайти часов в 5. Выйдя в столовую, я застал там уже Писахова, приехавшего из Архангельска с козулями{129} и грубоватым художничаньем. Потом пришли чужие дамы справляться о Лидии Павловне, я пошел за покупками. Продавщ<ицу> на 8-й <Рождественской> зову<т> Полина Ивановна, а продавца — Александр Иваныч; они очень милы и легкомысленно светлы. Дома был уже откуда-то явившийся Браилко. Боба мне помогал накрывать на стол, и, когда Муравьев без звонка вдруг вошел в комнату, мальчик остался у нас, занимая Гришу разговорами и не хотя уходить. Мама с Сережей ушли к Адиной родне. Гриша все ссорился, и ревновал, и плакал, и бранился, говорил, что я его мучаю загадками и что он сейчас разорвет стихи про Александра Македонского, хотел уходить сейчас, но я наконец (все время, правда, дразня и подсмеиваясь) обозлился и сказал: «Ну, [парень,] слушай: если ты уйдешь, так надолго уйдешь». Он перестал кобяниться, стал спрашивать, есть ли во мне человечность, просил идти с ним в будущее воскресенье в Народный Дом и простился довольно нежно. У меня ушло пиво, и я подпалил полку свечкой, ребяты были на моем попечении, мы играли в блошки на орехи и рано легли спать без чая; ночью вставал отворять дверь фрейлейн.

9_____

Годовщина; кроме патрулей ничего особенного. Поехал было на похороны Кудрявцева, но, спутав конки, отправился на Загородный; новобранцы шли с песнями и свистом, было морозно и довольно ясно. Казаков приехал, но деньги частями, и раньше середы нет. Художники очень милы, толковали, как дети, об ужах, змеях, грозе, борьбе ежа с собакой, ловле налимов, раков. Трунов рассказывал об художнике Якоби, воспоминания юности, Толстикову его немка пишет: «Милый Ваня, извещаю, что у тебя родилась точка». К молодцам я тоже привык, все простые, ласковые и почтительные. Футин говорит, что он гулял в «музее», вместо «манеже». После обеда ходил к Ек<атерине> Аполл<оновне>, очень было мило. Смотрю веселее в будущее. Хомяковы уезжают. Вечером дома беседовал с Варей и Сережей и было уютно.

10_____

Был у Н. В. Чичерина; дома почему-то пришло на память гимназическое время и захотелось заниматься; я написал 2-й романс, которым очень доволен. Вечером были у Кудрявцевых; мне кажется, что тетя меня считает до некоторой степени женихом, и я покуда не особенно разубеждаю, думая, что это заставит тетю рьянее заняться нашим делом. В тете бездна житейской поэзии, как-то кажется необыкновенно милым именно с тетей что-нибудь делать, куда-нибудь отправляться, что-нибудь покупать, кушать. Она говорила, какие вкусные в Москву привозили в посту моченые яблоки, и мне стало жаль, что я еду не куда-ниб<удь> в Звенигород, а во Псков.

11_____

Денег Казаков дал очень мало, но лучше копейками, чем совсем не получить, только бы к воскресенью достаточно дал. Вечером была Тоня Кудрявцева. Написал романс. Когда же я начну действительно начинать, когда выиграем дело, что ли? Сережа достал мне Забелина: «Быт русских царей» {130} . Это книга, которую необходимо иметь при себе.

12_____

Все зябну; увлекался разборкой своего белья. После обеда приехал Нувель с «Крыльями». Он предложил их послать в «Руно», участвовать в «Факелах» {131} , познакомиться с Вяч. Ивановым и т. д. После Казакова был у «современников», сначала были певицы и было несносно в достаточной мере, но потом просто болтали, играли мои вещи; особенно понрав<ились> 3-я и 2-я «Москвы» и 1-й «Петербург» и последние вещи… [56] . Покровский говорил, что мною заинтересовались Компанейцев и старик Чернов, и звал заходить днем к Каратыгиным, в субботу.