Дневник эфемерной жизни (Кагэро никки)
Шрифт:
В первую из двух пятых лун, когда больше двадцати дней шел дождь, Канэиэ соблюдал запреты, а потом начал длительный пост и затворился в горном храме. Дождь все шел и шел, и, глядя на него, я написала Канэиэ: «Здесь очень неуютно и тоскливо». Он в ответ написал:
Как раз сейчас Потоки летнего дождя Сильнее и сильнее. Ужели отдалят они День нашей встречи?!Получив это послание, я ответила:
Да, все обильней Дождевые струи. Так, может, из-за них Сольемся мы В одном болоте?Пока мы так переписывались, наступила добавочная пятая луна. С конца ее я почувствовала какое-то недомогание и, ни с того ни с сего охваченная дурным самочувствием, только о Канэиэ и думала. Мне было жаль прожитой жизни и никого не хотелось видеть, и хотя я старалась пересилить себя, окружающие за меня беспокоились и устроили надо мной заклинания, сопровождавшиеся возжиганием опиумного мака. Однако время шло, а все оставалось по-прежнему.
Канэиэ все еще был в затворничестве и не заезжал ко мне. До меня доходили слухи, что он сооружает для себя новый особняк и время от времени проезжает мимо. Иногда он останавливался и спрашивал, как дела.
Однажды вечером, когда я чувствовала себя особенно слабой, Канэиэ возвращался из привычной поездки и, исполненный жалости и сострадания, привез мне бутон лотоса. При этом он сказал:
– Стало уже темно, поэтому я к тебе не захожу. Это оттуда, посмотри, пожалуйста.
В ответ я только промолвила:
– Передайте ему, жива я или не жива - все равно...
Лежа в постели, я думала: «Ах, слышала я, что там действительно превосходное место. Я не знаю, буду ли жить, и не могу знать истинного сердца Канэиэ, и хотя он и сказал, что поскорее хочет показать мне то место, я не уверена, будет ли так на самом деле», - но одна только мысль об этом очаровала меня.
Цветок распустился, Превращается в плод. Я же оставлю сей мир И бесследно исчезну, Как на листьях роса.Шли дни, а самочувствие у меня было все то же, печальное.
И поскольку мое положение не казалось мне лучше, чем было до сих пор, слезы мои бежали, не встречая преград: себя мне не было жалко ни капли, ни росинки, а думала я непрерывно об одном лишь своем сыне - как он будет без меня. Должно быть, вид у меня был не такой, как всегда, поэтому ко мне решили позвать одного знаменитого священнослужителя, и тот произнес надо мною заклинания, - но и это никак не сказалось на моем состоянии. «Видимо, я скоро умру, - решила я, - и если это случится внезапно, и я даже не успею сказать того, что думаю, - будет очень жаль. А если представится случай, буду я говорить с Канэиэ обо всем, что придет в голову», - так я подумала и написала ему письмо:
«Хотя ты и говорил, что мне суждена долгая жизнь, и я надеялась увидеться с тобой и перемолвиться парой слов, ныне я, видимо, приближаюсь к пределу, и мною овладело печальное безразличие. И вот пишу. Часто слышишь: "Не надейся, что будешь жить в этом мире так долго, как захочешь", - поэтому я жалею о себе не больше, чем о пылинке. Все мои думы заняты одним только нашим малолетним сыном. Недавно он очень расстроился, когда из-за какого-то пустяка у тебя был очень сердитый вид. Пожалуйста, не показывай, что ты на него сердит, если для того не будет достаточно больших оснований... А если моя вина перед тобой действительно так велика,
Если даже и ветры Станут дуть Не туда, куда б хотелось, И в грядущем рожденье Я увижу все то же, что и в этом, -даже в этой жизни мне будет горько, если ты станешь жестокосердно обращаться с нашим ребенком. Многие годы ты заботился о нас и уделял нам внимание. Я надеюсь, что душа твоя не переменится к нам, потому я прошу тебя присмотреть за сыном. Приходили мне и раньше в голову мысли, что когда-нибудь я оставлю его, а теперь, видимо, такой случай подошел... Помни, как я сказала тебе, что ты мне мил, - ведь это я не говорила больше никому!.. К сожалению, у меня не получилось высказать свои просьбы при личной встрече.
Говорят, что дороги Обильно покрыты росой Только там, на горе усопших. Отчего ж рукава И теперь все мокрее от слез?»На полях я приписала: «Когда меня не станет, передайте сыну, чтобы он помнил о моих наставлениях и прилежно учился». Запечатав письмо, сверху я добавила: «Открыть и прочесть, когда закончится по мне траур». Потом взяла китайскую коробочку, которая находилась рядом со мной, и вложила письмо в нее. Те, кто видел, посчитали это странным, но у меня болела душа при мысли, что болезнь затянулась, и я должна была хоть что-то предпринять.
Состояние мое было все то же, празднество и обряд очищения, устроенные для моего выздоровления, не принесли перемен, и только к исходу шестой луны понемногу мое сознание и самочувствие стали улучшаться. Тут я услышала, что госпожа из Северных покоев старшего чиновника из Высшего Императорского совета [8] ушла в монахини. Когда мне сказали о ее постриге, это произвело на меня большое впечатление. Особняк Нисиномия, принадлежавший ее супругу, на третий день после ареста хозяина сгорел дотла, и госпожа из Северных покоев переехала в свой собственный особняк в Момодзоно [9] , и я слышала, что она там очень скучает. Я очень ей сочувствовала, но сознание мое было еще не вполне ясным, и, продолжая лежать в постели, я собралась с мыслями и написала ей стихи, правда, неумеренно многословные, - так что получилось весьма неуклюже.
8
Госпожа из Северных покоев (кита-но ката) - первая (главная) жена. Главным чиновником из Высшего императорского совета писательница называет «Левого министра из Нисиномия», первой женой которого (госпожой из Северных покоев) была сестра Канэиэ.
9
Момодзоно– район г. Киото к северу от императорского дворца.
10
Месяц цветка У (угацу) - другое название 4-й луны.
Цветок У (Уцуги) - цветок декоративного кустарника дейции зубчатой, распускающийся в 4-ю луну.
11
На пятую луну приходился период сезонных дождей. Здесь говорится о вставной пятой луне.
12
Девятикратный (коконоэ) - здесь: г. Киото, столица.
13
«Девять провинций»– о-в Кюсю; «два острова»– о-ва Ики и Цусима, вместе с Кюсю входившие в провинцию Сацума.
14
Безводная (минагацу) - другое название 6-й луны.
15
В шестую луну цикады сбрасывают старую скорлупу.
16
Оараки («Большая печаль») – название рощи в провинции Ямато.
А внизу приписала:
Ваш особняк увидав, Никто не подумает, Что ворота его Заросли полынью И плотно закрыты.Сделав эту приписку, я отложила письмо, но мои служанки обнаружили его и стали говорить мне:
– Как оно замечательно прочувствовано! Хорошо, если бы его увидела та госпожа из Северных покоев, - и я подумала: «Действительно, я сделаю это, только неудобно будет, если она сразу увидит, что оно пришло от меня», - и дала переписать его на покупной бумаге, сложила поперек строк и привязала к оструганной палке.