Чтение онлайн

– Теперь отдохните. Сегодня мне легче, чем обычно, - заявил Канэиэ, и наставник в добродетели, сказав:

– На этом позвольте откланяться, - ушел.

И вот уже стало светать, когда я сказала:

– Позови служанку.

– Что?
– остановил он меня.
– Да ведь совсем темно! Побудь еще...

А когда рассвело, позвал мужскую прислугу, велел открыть ставни и посмотрел в окно.

– Взгляни, - обратился ко мне Канэиэ, - как хорошо здесь растет трава.

Когда я выглянула наружу, то сразу заторопилась:

– Время уже настало очень неподходящее!

– Что такое? Сейчас прибудет завтрак!
– откликнулся Канэиэ, так как наступало уже полуденное время.
– Пожалуй, я обратно поеду с тобой. Еще раз тебе, наверное, нельзя приезжать.

– Что подумают люди даже о том, что я приехала сюда теперь? А если увидят, что ты провожаешь меня, будет, я думаю, еще хуже.

– Тогда вызывай людей и экипаж, - согласился Канэиэ, и когда экипаж был подан, он, шагая явно с трудом, проводил меня до того места, где мне нужно было садиться. Смотреть на него было очень трогательно.

– Когда ты сможешь выезжать?
– спросила я, заливаясь слезами.

– Я очень тревожусь о тебе, так что приеду завтра или послезавтра, - ответил он, и вид у него был обеспокоенный. Экипаж немного подали назад, и проследив, как запрягали вола, я продолжала смотреть на Канэиэ. Он вернулся в комнату и смотрел на меня оттуда, и пока упряжку выводили из ворот, я тоже, помимо воли, все время оборачивалась и внимательно вглядывалась в него.

И вот около полудня пришло письмо. Там было написано обо всякой всячине:

После того, как ты была здесь. Все думаю - Ужели это все? О как горька Повторная разлука!

Ответ был таков: «Я все еще обеспокоена тем, что тебе было так трудно.

Мне тоже было горько. Обратная моя дорога В бухте слез Была такой печальною Дорогой».

Дня через два или три, хотя ему еще было трудно, Канэиэ, как и обещал, приехал увидеться со мной. Постепенно он становился таким, как обычно, и его посещения стали такими, как прежде.

Пришла пора отправляться смотреть праздники четвертой луны, и главная госпожа выехала тоже. Обнаружив это, я распорядилась остановиться напротив. Пока мы ожидали процессию, от нечего делать я написала и послала ей половину стихотворения, прикрепив его к побегу мальвы, связанному с плодом апельсина:

Хоть слышу я, что это мальва, С другой же стороны Я вижу апельсин. (Хоть слышу я о нашей встрече, С другой же стороны, Все ж лучше подождать) [39] .

Прошло довольно много времени, покуда от нее не принесли заключительную часть к этому стихотворению:

«Как Вы горюете, Я вижу лишь теперь. (Я горечь желтого плода Теперь лишь только вижу)».

Одна из моих служанок заметила:

– Она должна была питать неприязнь к Вам годами, так почему же она говорит только про сегодня?

Когда мы возвратились домой, я обо всем рассказала Канэиэ: «Было то-то и то-то», - и он отметил:

– Ей, наверное, хотелось сказать: «У меня возникло желание разжевать Вас вместо апельсина!»

Нам это очень понравилось.

В нынешнем году, когда дошли до нас слухи, что праздник ирисов состоится, все пришли в необыкновенное возбуждение. Я думала, как бы посмотреть его, но заранее не заказала себе место. Как-то, в присутствии Канэиэ, я сказала:

– Думала я посмотреть...

А когда он однажды пригласил меня:

– Сыграем в шашки сугуроку!

Я ответила:

– Хорошо. Но только на спор - на зрелищное место!
– И выиграла. На радостях я стала готовиться к празднеству, и среди ночи, когда все успокоилось, придвинула к себе тушечницу и для разминки написала:

Я не считаю ирисов Вытянувшихся стебли, Чтоб выдернуть их с корнем. Но ожидаю праздника цветов, Что в пятую луну бывает.

А написав, протянула Канэиэ. Он рассмеялся:

Кто знает их число, Пока они растут в болоте? Иль ждешь ты Праздника, Тех ирисов не зная?

Правда, у Канэиэ и до этого было намерение посмотреть церемонию, и рядом с помостом для принца у него было приготовлено место для ее обозрения, ограниченное двумя столбиками и великолепно украшенное.

Так, на посторонний взгляд безобидно, мы прожили в браке больше одиннадцати или двенадцати лет. Однако все это время я денно и нощно продолжала сожалеть о том, что мы живем не как все люди. Для этого были все основания. Если говорить обо мне, - в то время, когда Канэиэ рядом не видно было, меня одолевала тоска от малолюдья, а отец - единственный человек, который служил мне надежной опорой, - уже больше десяти лет был скитальцем по уездам; в редкие же свои посещения столицы он находился в особняке на Четвертой-Пятой линии, в то время как я жила у ближнего скакового поля на Первой линии, далеко оттуда. Мое обиталище, за неимением человека, который бы приводил его в порядок, пришло в очень плохое состояние. Мысли у меня запутались в тысяче трав, о том, что Канэиэ, который равнодушно приезжает сюда и уезжает отсюда, - даже не задумывается о том, что для меня это может быть обидно. И то сказать - он был весь в делах, даже заметил как-то, что окружен ими плотнее, чем запущенное жилище полынью, и все время думает о них. Так наступила восьмая луна.

Однажды, когда мы уже провели день вполне безмятежно, мы вдруг заговорили о каких-то пустяках, а в конце концов и я, и Канэиэ стали говорить друг другу всякие неприятности, и он, высказав мне множество упреков, вышел вон. Дойдя до угла, Канэиэ позвал нашего малютку-сына и заявил ему:

– Больше я сюда не собираюсь приходить!
– И уехал. Ребенок пришел в дом потрясенный, горько рыдая.

– Ну, что такое, что случилось?
– спрашивала я, и, хотя он ничего не отвечал, я поняла, что тут за причина, и не стала больше спрашивать, чтобы окружающие не услышали и чтобы об этом не пошли толки, постаралась успокоить ребенка разными разговорами.

Прошло дней пять или шесть, но от Канэиэ не было ни звука. Положение сделалось совершенно необычным, и я думала только о том, что Канэиэ вывела из равновесия и привела к таким ненормальным поступкам всего лишь одна моя шутка. «Неужели, - думала я, - наши такие неустойчивые отношения на этом и закончатся?» От подобных мыслей мне становилось очень печально. И тут я обнаружила, что вода в туалетном сосуде, налитая им в тот день, когда он ушел, так и стоит. Сосуд уже покрылся пылью. «Вот до чего уже дошло», - подумала я со стыдом и вспомнила тот день.