Чтение онлайн

Узнать хотела, Увидав письмо, Которое отправить ты собрался, - Не значит ли оно, Что ты порвешь со мной?!

Пока меня занимали эти мысли, в конце десятой луны случилось так, что Канэиэ не показывался на глаза три дня кряду. А когда пришел, то сделал вид, будто «некоторое время испытывал» меня.

Когда однажды после этого с наступлением вечера Канэиэ сказал:

– Мне обязательно нужно быть ко двору, - и вышел от меня, мне это показалось подозрительным, и я послала следом за ним человека, который проследил за Канэиэ, вернулся и доложил:

– Велел остановиться в таком-то месте на городской улочке.

«Все так и есть», - подумала я и, совершенно растерянная, не знала, как быть. Так прошло дня два или три, и вот как-то перед рассветом раздался стук в мои ворота. Я поняла, кто это стучит, но была в дурном расположении духа и не велела открывать. Тогда он ушел, как я думаю, в привычный уже для себя дом. На следующее утро, чтобы не оставлять этот случай без последствий, я тщательнее обыкновенного написала стихотворение:

Известно ль Вам, Как долго не приходит Рассвет В печально одинокую Постель?!

Потом прикрепила его к увядшей хризантеме и отослала Канэиэ. В ответ он написал: «Я собирался прождать до самого рассвета, но ко мне пришел посыльный и вызвал меня по делу. Как верно то, что пишешь ты!

Ведь правду говорят - Как горько ждать У запертых ворот Зимою, ночью бесконечной, Когда откроют их тебе».

Итак, поведение его было весьма подозрительным, обидным для меня, хотя разве не мог он делать свои дела втайне, чтобы я искренне верила ему, когда он говорил, что должен быть при дворе или где-нибудь еще?

Сменился год, наступила третья луна.

Я украсила помещение цветами персика и ожидала, что он придет посмотреть, но не дождалась. И еще одну особу, которая обычно не пропускала случая, чтобы прийти к нам, сегодня мы так и не увидели. И вот на следующий день, четвертого числа, показались оба. Наши служанки, которые ждали их всю ночь, еще с вечера, теперь заявили, что там-де еще осталось, и вынесли все украшения из наших комнат - и от меня, и от сестры. Когда я увидела, что оборваны цветы персика, которые еще с вечера намеревались использовать по-иному, и что выносят цветы из внутренних помещений, то потеряла покой, и, чтобы чем-то заняться, написала стихотворение:

Мы ждали вас вчера, Чтоб пить вино с цветочным ароматом. Вы здесь теперь, Но нет ветвей с цветами - Сломали их...

Написала и подумала, что прямо так его отдать было бы неприятно, сделала вид, что прячу стихотворение - он заметил это, забрал, и вот его ответ:

Моя к тебе любовь На три тысячелетья. Так знай - такой любви Не высохнут цветы Из-за того, что не был я вчера.

Услышал это и тот, другой человек [9] , и написал:

Мы не пришли вчера Вино пить с персиковым ароматом. Вчерашний день Мы провели не с вами - Не за цветы вас любим мы.

Однако теперь Канэиэ уже открыто уходил к той женщине с городской улочки. Мне иногда казалось, что его поведение даже вызывало тревогу у главной его супруги [10] . Мне было так горько, что и не сказать, - но поделать с этим я ничего не могла.

Сначала я видела, как мою сестру то и дело навещал ее супруг, но потом он перевез ее в другое место, сказав, что там им будет удобнее встречаться. Я осталась одна, и мне сделалось еще печальнее. Я уже стала думать, что и тени ее не увижу, и печалилась ото всей души. А когда экипаж, прибывший за нею, приблизился к дому, прочла стихи:

Отчего так обильно Возле этого дома Разрастается роща печали? Отчего же мужчины Не приживаются в нем?!

Ответное стихотворение сложил ее супруг:

Слова того, Кто думает о Вас, Не помещайте Там, где обильно Дает тоска побеги...

Так прочел он, оставил мне стихи, и все уехали.

Как и ожидалось, я стала после этого жить совсем одна. По большей части между мной и Канэиэ еще не было расхождений в житейском плане, но не только с моими желаниями не со­впадали сердечные устремления Канэиэ, - я слышала, что он прекратил также посещения старшей госпожи. Бывало, что мы с нею преж­де обменивались посланиями, поэтому в третий или четвертый день пятой луны я написала ей:

Широколистый рис, Как сказывают, сжали Даже там, у Вас. Так на каком болоте Пускает корни он?

Ее ответ:

Да, сжали Рис широколистый, И на болоте где-то корни он пустил. Но я считала То болото Вашим!

Наступила шестая луна. С первого числа зарядили долгие дожди. Глядя в окно наружу, я произнесла вслух:

У моего жилища На деревьях От долгого дождя На нижних листьях Даже цвет переменился.

Пока я произносила что-то в этом духе, наступила и седьмая луна. В то время как я уже довольно долго размышляла о том, что мне лучше бы совсем перестать видеть Канэиэ, чем он бы вот так наведывался сюда ненадолго, он как раз навестил меня. Я не сказала ему ничего, всем своим видом выражая недовольство, но служанка, которая находилась тогда со мной, среди прочего прочла и мои стихи о нижних листьях на деревьях сада. Выслушав ее, Канэиэ сказал:

Те листья, Что поблекли не к сезону, Становятся Красивее других, Когда их время наступает.

Тогда я придвинула к себе тушечницу и написала:

Поблекший лист, Когда настанет осень, Еще печальней станет! А на деревьях нижний лист Одну печаль приносит.

Он не переставал заходить ко мне по дороге к другой, однако мы уже не поверяли друг другу то, что лежит на сердце, а случалось, что Канэиэ приходил ко мне, а расположение духа у меня было дурное, и он, постояв молча, как гора Татияма [11] , скоро возвращался восвояси. Близкий мой сосед, которому было известно истинное положение вещей, встретив однажды Канэиэ, когда тот уходил от меня, сложил: