Чтение онлайн

* * *

На сей раз пришлось проторчать в Карраре весь ноябрь и три недели декабря. Зато могу написать, что со всеми делами покончено. Мне удалось даже положить конец трудной тяжбе, затеянной судовладельцами. Со всеми расплатился сполна, и никто не должен быть на меня в обиде. Все счета закрыты, мраморные глыбы - большие и малые - помечены все до одной, и я сам проследил за погрузкой первой барки в порту Марина-ди-Каррара. Вовек не забуду эту картину, когда на фоне свинцового неба, слившегося с морем, первая барка, груженная мрамором, отплыла, взяв курс к устью Тибра. Но я был спокоен, поскольку днями раньше мне удалось уговорить судовладельцев подписать со мной новый контракт взамен старого, в котором были оговорены только мои обязательства. Тогда я упустил из виду и не включил дополнительные условия, согласно которым контракт считался бы утратившим силу, коли вдруг у папы пропадет охота и он прикажет остановить все работы, связанные с сооружением монумента.

На сей раз я оказался более осмотрительным и учел возможные ходы со стороны папы Юлия, дабы обезопасить себя и развеять всяческие сомнения на сей счет. Не знаю, придется ли еще вернуться в Каррару, но пока, как я надеюсь, в этом нет никакой нужды. Оставшиеся дела не требуют моего присутствия, и с ними вполне справится нарочный, направленный мной в каменоломни. Не сидеть же мне вечно папским посланником в горах. Я прежде всего художник и должен заниматься своим делом.

Осталось совсем немного до рождественских праздников. Во Флоренцию я вернулся загодя, чтобы поспеть с домашними к полуночной мессе в нашем соборе. В ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря вся наша семья соберется под сенью купола Брунеллески *. Там будет чинно стоять наш отец в окружении пяти сыновей. Хотелось бы, чтоб в эту ночь к нам присоединился наш старший брат Лионардо, монах из монастыря Сан-Марко. 22 декабря 1505 года.

* Филиппо Брунеллески (1377-1446), флорентийский архитектор, создатель грандиозного восьмигранного купола (диам. 42 м), возведенного им в 1420-1436 годах над хором собора Санта Мария дель Фьоре, определившего характерный силуэт Флоренции. Один из основоположников ренессансной архитектуры, создатель научной теории перспективы.

* * *

На исходе январь. Вновь я в Риме, где поселился в том же доме за церковью Санта Катерина, неподалеку от старой базилики св. Петра. Я еще был в дороге, когда первые партии мрамора стали прибывать в римский порт Рипетта. На подходе и остальные барки с грузом. Стало быть, дела идут своим чередом, и наказы, данные моему нарочному Бальдассарре, выполняются.

Тем временем пришлось раскошелиться и обзавестись необходимым хозяйственным скарбом для дома, что выделен мне по указанию папы. Здесь разместились прибывшие со мной флорентийские каменотесы, которые будут помогать в работе над монументом. Расходы возросли, а денег осталось совсем немного. Мне даже нечем расплатиться с нанятыми перевозчиками. При очередной оказии придется обратиться за деньгами к папе Юлию. Мои помощники успели уже обтесать несколько мраморных глыб, и я начал высекать отдельные статуи.

Сегодня ко мне заходил Джульяно да Сангалло, чтобы поговорить о своем проекте нового собора св. Петра. Затем он принялся поучать меня, как надлежит держаться с папой. На сей раз он говорил, что называется, обиняками, боясь, видимо, наскучить мне подобного рода разговорами. Но я ободрил и поддержал его. Как считают люди, грех гнушаться добрым советом.

Джульяно вновь напомнил, что в рабочий кабинет папы следует входить, держа шапку в руке. Едва переступив порог, тут же преклоняй колени и не вставай, пока папа не подаст знак. Стоишь ли на коленях или поднялся на ноги, все равно оставайся с непокрытой головой. Ни в коем случае не садись и не затевай разговоры, если папа сам не предложит. Уж если во время аудиенции тебе дозволено сесть, то поднимайся с места только по знаку папы. И заруби себе на носу, что после окончания приема негоже возвращаться, задавать вопросы или испрашивать какие бы то ни было разъяснения.

Немало порассказал Джульяно и о других вещах, и я его терпеливо выслушал. К своему сожалению, узнал от него, что частенько моя бестактность приводит папу в неловкость, вызывая замешательство среди его церемониймейстеров. Да разве упомнишь все эти правила папского этикета! Мне и впредь будет нелегко с ними справляться, заходя и выходя из приемной Юлия II. Долго ли попасть впросак, если постоянно тебя отвлекают всевозможные заботы, а голова забита идеями, фигурами...

Как сообщил Джульяно, на днях с его проектом нового собора св. Петра желает лично ознакомиться папа. Затем его святейшество изучит проект, предложенный Браманте, после чего и будет принято окончательное решение. Мой друг так и сказал:

– А потом будет сделан выбор.

Но в его словах прозвучала едва уловимая тревога. Видимо, Джульяно побаивается Браманте, который оказывает на папу большое влияние и рассчитывает на поддержку коллегии кардиналов, находящихся в Риме. Когда он спросил мое мнение о всей этой истории, я просто не знал, что сказать ему в ответ.

– Да разве папа не разговаривал с тобой о двух проектах нового собора св. Петра?

– Он ни разу не говорил мне об этом ни слова.

– А что тебе известно о проекте Браманте?

– Право же, со мной никто никогда о нем не разговаривал.

– Тогда что ты думаешь о моем проекте?

По правде говоря, лишь однажды я видел проект моего друга, да и то прошлым летом, до отъезда из Рима. Но это было первое беглое знакомство, поскольку, как мне помнится, я зашел тогда к Джульяно по другому поводу. Пока у меня о его работе самое общее представление, и вряд ли я смогу высказать что-либо дельное. И я ему открыто об этом сказал. Договорились завтра встретиться у него, где он покажет мне свой проект.

Встретил на днях Якопо Галли. За время моего отсутствия он приобрел две античные статуи, случайно найденные при раскопках. Просил взглянуть на них, поскольку ему хотелось бы их отреставрировать. На следующее воскресенье я приглашен отобедать у него.

* * *

Мрамор продолжает прибывать в порт Рипетта, а река настолько вздулась от дождей, что барки невозможно разгрузить. Тибр вышел из берегов, и под водой оказались ранее выгруженные мраморные глыбы. Их никак невозможно доставить на площадь св. Петра, как этого хотелось бы папе Юлию. Вместо того чтобы подгонять меня и мучить, лучше бы набрался благоразумия и терпения, пока не пройдут дожди. Ему-то не надо доказывать, что рабочие не могут ходить по воде наподобие Христа. Какой опасности вчера подвергали себя рабочие, да и я вместе с ними, когда мы старались спасти барку, груженную мрамором, которая вот-вот готова была перевернуться вверх дном. Если бы он видел все это, то, может быть, несколько угомонился. Хорошо подгонять, сидя под крышей в натопленной комнате. Чтобы понять некоторые вещи, нужно их увидеть собственными глазами.

Как мне хотелось отложить до весны перевозку мрамора из Марина-ди-Каррара до порта Рипетта и выждать, пока погода улучшится. Да и судовладельцы согласились бы со мной. Но пришлось действовать иначе, ибо такова была воля папы Юлия. По его милости мне теперь приходится горе мыкать. А как было бы славно в ожидании весенней навигации провести зимние месяцы во Флоренции! Я смог бы тогда заняться фресковыми росписями во дворце Синьории и закончить наконец "Святое семейство" для Анджело Дони. Но лучше не думать об этом, иначе тоска одолеет.

Я не рожден жить среди льстецов, обосновавшихся при Ватикане. Чего стоит клика Браманте, не говоря уж о других царедворцах. До меня доходят неприятные разговоры, унижающие мое достоинство, хотя, кроме собственных дел, я ни о чем другом не помышляю. Мой друг Джульяно успокаивает меня, советуя не обращать внимания на распространяемые слухи. Но пока мне это не удается. В отличие от него, я все замечаю и принимаю близко к сердцу. У меня даже сложилось впечатление, что против меня ополчились и собираются затравить как непрошеного гостя. Наберусь смелости и однажды все это выскажу папе Юлию. Пусть мои недруги прекратят свои нападки. Не в пример мне, Джульяно удается лавировать в этой среде, где, однако, законы диктует все тот же Браманте. Видимо, ловкость и изворотливость не очень-то помогают моему другу. И я замечаю, что порою ему не по себе.