Дневник путешествия из Тоса (Тоса никки)
Шрифт:
Переговариваемся между собою: — Сегодня думается об одной только столице.
— А какие там головы кефали и ветки падуба свешиваются с соломенных веревок на воротах у хижин [13] !
День 2-й. Все еще стоим в Оминато. Местный настоятель прислал в дар яства и сакэ.
День 3-й. Место то же. А что, если ветер и волны не хотят отпускать нас: "Еще, — мол, — чуть-чуть!" От этого беспокойно.
День 4-й. Дует ветер, и выйти не можем. Масацура [14] преподносит сакэ и вкусную еду. Человеку, который доставил все это, мы не смогли сделать даже самого маленького ответного подарка: у нас ничего не было. Все, хотя и казались оживленными, испытывали, однако, чувство неловкости.
13
Соломенные веревки сирикубэнава (совр, симэнава) со свешивающимися с них полосками белой бумаги, склеенными зигзагообразно, обычно натягиваются при входе в синтоистское святилище или другое место, которое считают находящимся под покровительством богов (ками). В разных святилищах такие веревки имеют разную форму. В дни новогодних праздников их натягивают при входе и в обычные дома, причем вместо белой бумаги к сирикубэнава прикрепляют полоски бумаги с разного рода рисунками, а также веточки деревьев или кустарников. Старинное название кефали — «наеси» омонимично словам "на еси" ("доброе имя"), поэтому голова кефали на сирикубэнава служила новогодним охранительным амулетом. Вечнозеленый кустарник падуб из семейства маслиновых считается способным приносить на Новый год счастье.
14
Масацура — имя собственное. Очевидно, кто-то из прежних подчиненных Цураюки.
День 5-й. Ветер и волны не перестают, поэтому и находимся все на том же месте. Разные люди без конца приходят навестить нас.
День 6-й. Так же, как вчера.
День 7-й наступил. Находимся в том же порту. Вспомнили, что сегодня процессия белых коней [15] , да все напрасно. Видны одни только белые волны. Между тем из дома одного человека, из такого места, которое называется Икэ (Пруды), в длинных коробах прислали всякой снеди. Карпов там, правда, не было [16] , но были и речные, и морские продукты, начиная с золотых карасей. Коробы внесли на плечах, один за другим. Первая зелень была предназначена уведомить нас, какой сегодня день [17] . Была здесь и песня. Это была превосходная песня:
15
Процессия белых коней — одна из новогодних церемоний китайского происхождения. Совершалась при дворе в 7-й день нового года.
16
Каламбур, основанный на том, что в прудах было принято разводить карпов.
17
В 7-й день нового года варили похлебку из свежей зелени ("семи видов трав"): сочетание числа «7» и зеленого цвета, согласно положениям системы онъедо — инь-ян (светлого и темного начал) приносило благополучие в наступающем году.
Пруды — это название места. Там жила знатная дама, что вместе с мужем приехала из столицы. Яства из ее коробов раздали всем, вплоть до детей, и все наелись досыта. Корабельщики так барабанили по переполненным животам, что сумели даже всполошить море и поднять волны.
Итак, за это время происшествий было много. Сегодня тот человек, который пришел, распорядившись принести коробочки с завтраками, — как же его имя-то? Сейчас вспомню. Так этот человек, оказывается, мечтал прочесть нам свои стихи. Он говорил обо всякой всячине, выражал сожаление по поводу того, "что волны все встают", и прочел все-таки эти стихи. Вот они:
18
Асадзи — низкорослый кустарник аланг-аланг.
Очень это, должно быть, громкий голос. Но каковы стихи в сравнении с принесенными яствами! Казалось, каждый расчувствовался от этих стихов, но ответных не сложил никто. Был среди нас человек, который мог бы сочинить ответ, но он лишь эти стихи похваливал да яства поедал, а ночь становилась все глубже. Автор стихов встал, сказав: "Я еще не ухожу". И одна девочка, дочь одного из путников, говорит тихонько: "Я сложу ответ на эти стихи". Мы поразились:
— Это же великолепно! Ты его прочтешь? Если можешь прочесть, говори скорее!
— Дождусь человека, который вышел, сказав: "Я еще не ухожу", и прочту.
Стали того искать, и оказалось, что он вроде бы сказал: "Уже поздно" и сразу ушел.
— Все-таки как бы ты ответила-то? — спрашиваем мы с интересом.
Ребенок, само собой разумеется, смущается и ничего не говорит. Стали просить настойчивее, и вот девочка продекламировала такие стихи:
У путниковИ тех, кто остается.Такие ж реки слез на рукавах.Но только берега ихЧересчур намокли…Каково сказано! Может, стихи понравились оттого, что ребенок такой милый? Да нет, это вышло совершенно непроизвольно. Их переписали, рассудив так: "Конечно, стихи не без изъяна, — ведь они детские. Но, пожалуй, не хуже, чем у старухи или старика! Да будь они даже плохие, будь какие угодно, при случае мы передадим их по назначению".
День 8-й. Случились помеха, и мы стоим все на том же месте. Сегодня вечером луна погружалась в море. При виде этого вспомнились стихи высокочтимого Нарихира [19] :
19
Имеется в виду крупнейший поэт IX в. Аривара Нарихира.
Если бы он слагал их на берегу моря, то сложил бы, наверное, так:
Восстаньте, волны, помешайте ей,Хочу, чтобы луна не заходила.Сейчас, вспомнив эти стихи, один человек продекламировал:
Когда смотрю я, как струитсяПо волнам от луны сияющий поток,Я представляюВ этом мореРеки Небесной кроется исток [21] .20
Концовка стихотворения Аривара Нарихира из антологии "Старинные и новые японские песни" (раздел "Смесь").
21
Небесная река — Млечный Путь.
В день 9-й рано утром вышли на веслах из Омимато, сказав: "Встретимся на стоянке в Наха". Среди множества людей, что пришли проводить нас и по очереди говорили друг другу: "Пока они в пределах нашей провинции…" повсюду за нами следовали с того самого дня, когда губернатор выехал из своей резиденции, Фудзивара-но Токидзанэ, Татибана-но Суэхира и Хасэбэ-но Юкимаса. Все это были люди с чистыми помыслами. Глубиною их помыслы не уступят и здешнему морю.
Теперь мы гребем прочь от берега. Все они один за другим пришли проводить нас. И вот, по мере того как мы отплываем на веслах, те, кто остался у кромки моря, все отдаляются. Да и от них становятся не видны отплывшие на судне. Должно быть, и на берегу есть что сказать нам; и на судне думается о них, однако делать нечего. Обо всем этом декламирую про себя стихи:
Летят к вам через мореНаши думы.Но никогда о нихВам не узнатьБез наших писем.Вот мы проходим мимо соснового бора в Ута. Сколько же в нем сосен, сколько тысяч лет они стоят? Никто не знает [22] . На корневища их накатывают волны, около ветвей, кружа, летают журавли. Глядя на такое великолепие, один из спутников не удержался и сложил такие стихи:
Взглядом окинь их, увидишьЖуравли, что живутНа каждой из веток сосны,Как будто считают себя их друзьямиНа тысячу лет.22
Согласно поверью, сосна живет несколько сотен лет. Как и журавль, черепаха и бамбук, сосна — символ долголетия в странах Дальнего Востока.
Но и они не могли превзойти красоты, открывшейся нам на берегу.
Пока, оглядывая все это, мы плывем на веслах, и горы и море покрываются полным мраком, спускается ночь, становится невозможно различить, где запад и где восток, так что кормчему велели следить за погодой. Даже мужчины, если они не привыкли, поистине беспомощны, а женщины тем более — они лишь бьются головами о днище судна и плачут в голос. Только моряков и кормчего ничто не тревожит: они распевают себе корабельные песенки. Вот они, их песни:
На весенних на поляхПлачу в голос яПолевыми травамиРуки все изрезаны.Я нарвал той зелениУгощу ль родителей,Или теща слопает?Ка-хэ-ра-я!Девочка вчерашняяНеужто не придет?Я достану денежек,Наболтаю льстивых слов,Накуплю подарочков.Нет, я денег не принес,Да и сам-то не пришел.Было много и других, не только эти, да их я не записываю. Слушая, как люди смеются над этими песенками, сердце понемногу успокаивается, хотя море и бушует.