Дневник путешествия из Тоса (Тоса никки)
Шрифт:
Это никак не значит, что она стремится позабыть дочь; это должно означать, что, отдохнув немного от чувства тоски, она станет тосковать с новой силой.
Пока, переговариваясь так или погрузившись в задумчивость, мы продвигались вперед, внезапно подул ветер, и, сколько ни старались гребцы, корабль все отступал, отступал назад и едва не затонул.
— Эти пресветлые боги из Сумиеси, — промолвил кормчий, — известны, наверное, вам. [62] Чего-то, видимо, им захотелось.
62
Пресветлые боги из Сумиеси — синтоистские божества Увацу-цуо-но-микото, Сокоцуцуо-но-микото и Накацуцуо-но-микото, охранители морской стихии (соответственно поверхности моря, морского дна и глубин моря), а также покровители дипломатии и поэзии. Считалось, что эти божества начинали внимать обращенным к ним молитвам только после получения угодных им жертвоприношений.
Какие-то они новомодные [63] . Вот кормчий говорит:
— Извольте поднести нуса.
Как он и сказал, подносят нуса. И хотя исполнили все это, ветер ничуть не перестал. Все больше дует ветер, все больше встают волны, ветер и волны становятся опасными, и тогда кормчий опять говорит:
— Ваш корабль не двигается потому, что нуса не удовлетворяют богов. Теперь поднесите им такого, что должно их обрадовать!
Опять сделали, как он сказал.
— Как нам поступить! — говорили мы. — Даже глаза у человека два, а зеркало у нас одно-единственное [64] . Но поднесем и его! — И когда с этими словами бросили его в море, стало жаль. Но как только это сделали, море стало гладким, как зеркало, и тогда кто-то сложил стихи:
63
«Новомодные» боги — корыстные, вымогающие у путников дары.
64
Синтоисты считают, что подношение зеркала ценится их божествами выше всего.
Это совсем не те боги, которых называют богами Суминоэ, травы забвения и прибрежных молодых сосенок [65] . В зеркале мы явственно увидели сердца богов. А сердце кормчего было таким же, как священные сердца богов [66] .
День 6-й. Отправившись от того места, где бакен, причаливаем к Нанива и входим в дельту реки. Все путники, даже старухи и старики, сложив ладони у лба [67] , так радуются — больше некуда. Преклонных лет дама с острова Авадзи, что страдала морской болезнью, радуется, говоря: "Близко уже столица!" Подняв голову от корабельного днища, она произносит:
65
В традиционной поэзии боги храма Сумиеси упоминались как добрые боги Суминоэ, травы забвения и вечно молодых сосен.
66
Т. е. отличалось жадностью.
67
Склонить лоб к сложенным ладоням — знак благодарственной молитвы буддам.
Все изумились, потому что произнесла это дама, от которой никак не ожидали. Среди других и старший корабля, сам чувствовавший себя плохо, в крайнем восхищении сказал:
— Как непохоже, что вы были измучены морской болезнью!
День 7-й. Сегодня корабль углубился в дельту реки, и, пока поднимался на веслах по течению, река все мелела, и мы совсем замучились. Подниматься кораблю очень трудно. Между тем старший корабля, будучи от природы человеком неотесанным, с такими вещами, как стихи, не был знаком совершенно. Однако же, восхищенный стихами почтенной дамы с Авадзи или же ободренный приближением к столице, с трудом сочинил неуклюжие стихи. Вот эти стихи:
Вот пришли,Поднимаемся вверх по реке,Но мелеет вода на пути.И корабль, и я самМы измучены оба сегодня!Это он, должно быть, из-за болезни так сочинил. Одним стихотворением он не довольствуется, и вот еще одно:
Он оттого расстроилсяКорабль, который так был рад опешить,Что обмельчалаДуша воды,Когда меня узрела.А это стихотворение наш старший произнес, не в силах, должно быть, сдержать радость приближения к столице. "И все-таки, — сетует он, — получилось хуже, чем стихотворение почтенной дамы с Авадзи. Жаль. Лучше бы мне молчать". Между тем наступила ночь, все уснули.
День 8-й. По реке подниматься по-прежнему трудно; остановились поблизости от места по названию Придворный выпас Торикаи [68] . Сегодня вечером у старшего на корабле поднялась обычная его боль, и он очень страдал. Один человек принес рыбы свежего улова. Ответное дарение сделали рисом. Мужчины украдкой переговариваются: "Никак, "выуживают по луфарю на рисинку"" [69] . Такие обмены уже случались в разных местах. А сегодня рыбы не употребляем: начинаем поститься.
68
В эпоху Хэйан в Японии существовало 32 выпаса, принадлежавшие двум (Левому и Правому) придворным управлениям, содержавшим лошадей (Мэре). Выпас Торикаи находился в окрестностях Осака. Впоследствии на его месте возникло селение Торикаи.
69
Несколько переиначенная старинная поговорка, примерно соответствующая русской "Сменял индюка, да на быка".
День 9-й. В нетерпении еще до рассвета принялись тянуть корабль вверх по реке бечевой, но только воды в реке нет, и мы еле-еле тащимся. Между тем достигаем места под названием Развилок, что у пристани Вада [70] . Нищие просят рису, рыбы и других припасов. Подаем. Пока тянем так вверх по течению свой корабль, проходим мимо монастыря Нагиса. Этот монастырь, если вспомнить старину, был интересным местом. Сзади, на холме, сосновые деревья, а во внутреннем дворике распустились цветы слив. Люди здесь рассказывают: "Это — место, которое в старину слыло знаменитым": "Это как раз то место, где покойный ныне тюдзе [71] Аривара-но Нарихира, сопровождая ныне уже тоже покойного принца Корэтака [72] , сложил такие стихи:
70
Место слияния рек Ёдогава и Кандзаки. Было широко известно как место скопления нищих. Расположено по течению ниже Торикаи; здесь ошибка.
71
Тюдзе — высокий придворный чин.
72
Принц Корэтака (844–897) — старший сын императора Монтоку. Его мать происходила из рода Ки, соперником которого в борьбе за власть в IX в. стал род Фудзивара, посадивший на престол своего ставленника. Корэтака постригся в буддийские монахи и поселился в Оно. Аривара Нарихира, навестивший принца в монастыре, посвятил ему одно из знаменитых своих стихотворений — "Мне кажется, что это сон".
Теперь же один из тех, кто побывал здесь сегодня, сложил такие стихи, подобающие этому месту:
Хоть сосны здешниеСтоят тысячелетья,В них издревлеШум ветраОстается неизменным.А еще один сложил так:
У этого приютаСлив цветыЛюбил владелец, здесь окончивший свой век.Они благоухают и теперьВсе тем же, прежним ароматом…Обмениваясь стихами, мы поднимаемся по течению и радуемся приближению к столице.
Ни у кого из тех, кто едет теперь в столицу, в пору нашего отъезда из нее не было детей. Там, в провинции, у некоторых родились дети. Когда корабль останавливается, все они с детьми на руках сходят на берег. Видя это, мать того, прежнего ребенка, не в силах сдержать свою скорбь, произносит сквозь слезы:
Кто детей не имел,Тот домой возвратится с ребенком.У меня же не сталоТой, что прежде со мною была…Без нее приезжаю — о горе!Каково же отцу это слышать! Только ведь и слова такие, и стихи произносят отнюдь не потому, что так нравится. Говорят, что и в китайской земле, и у нас это делают тогда, когда нет сил сдержать свои переживания.
Сегодня вечером останавливаемся в месте по названию Удоно.
День 10-й. Случилась помеха, и мы не поднимаемся.
День 11-й. Дождь немного пошел и перестал. Все так же поднимаясь по течению, мы увидели, что на восток от нас лежат горы. Спрашиваем у людей, и нам говорят: "То храм Яхата" [73] . Услышав это, все радуются и возносят молитвы.
73
Храм Яхата — синтоистский храмовой комплекс Исикиемидзу Хатиман-гу, расположенный на горе Отокояма близ Киото.
Виден мост Ямадзаки [74] . Радости нашей нет пределов. Здесь, в окрестностях храма Соодзи [75] , ненадолго останавливаем корабль и держим совет о разных вещах. По берегу, возле этого храма, много ив. Один человек, глядя, как эти ивы отражаются на дне реки, сложил стихи:
Видно мнеБудто ткется узорНабегающей рябьюПо зеленой основеВ воде отразившихся ив!День 12-й. Стоим в Ямадзаки.
74
Ямадзаки — мост у подножия горы Отокояма.
75
Соодзи — буддийский храм к западу от моста Ямадзаки.