Чтение онлайн

солдата-гражданина (разновидность столь же древняя, как и

солдат-землепашец), или же притянуть вас к военному суду,

на котором председательствует ваш лавочник. Ибо неверно го

ворят, будто мы достигли равенства на том основании, что у

нас есть Национальная гвардия и тысяча разных других штук

вроде всеобщего голосования. Если и существует равенство ме

жду мной и моим лакеем, который голосует наравне со мною, то

335

его нет между мной и человеком, ежедневно обвешивающим

меня в своей лавке; он выше меня, ибо неизменно оказывается

при чем-то состоящим и что-то возглавляющим. < . . . >

Подходящая фигура для «Молодой буржуазии»: Дайи, че

ловек Долга, — все делается из принципа, добрые дела без ду

шевного порыва, великодушие из приличия; очень доволен сам

собой. Во всем образцовый порядок — с такого-то по такой-то

час, не раньше и не позже, читает вслух своим детям, тем, кому

уже минуло семь лет. Гостей принимает только по четвергам:

четверг день неприсутственный. Водит детей в театр только на

масленицу: масленица предназначена для веселья... Кажется,

будто человек этот рожден не от женщины, а от стенных часов,

от календаря, от инвентарной книги. По мере того как доходы

его растут, растет и его почтение к собственной особе, к своим

рассуждениям, своим мнениям. Готов извлекать пользу реши

тельно из всего, — в том числе из услуг, которые оказывает

другим... Человек, который при близком общении способен на¬

туру артистическую, свободную довести до настоящего бе

шенства.

15 марта.

Сегодня, когда я обедал в ресторане «Беф а-ля мод», прислу

живавший мне гарсон, по просьбе двух каких-то посетителей за

соседним столиком, принес двух восковых собачек, каждая с па

лец величиной. Это его работа. Фигурки полны движения, хо

роши по композиции; поза схвачена превосходно. У этого чело

века есть, несомненно, все данные, чтобы стать скульптором,

а он губит свой талант, бегая вверх и вниз по лестницам ресто

рана... Хотя нет! Если человек этот в самом деле рожден, чтобы

стать скульптором, он им станет. Человек становится тем, чем

он должен быть. Истинное призвание, истинный талант, ода

ренность обладают силою пара — всегда наступит момент, когда

они вырвутся наружу. < . . . >

Воскресенье, 16 марта.

Ходили в квартиру Анны Делион на Елисейских полях, не

подалеку от Триумфальной арки, — поглядеть на распродажу

мебели знаменитой любовницы двух знаменитостей — принца

Наполеона и Ламбера-Тибуста, той самой девицы, что жила

когда-то напротив нас, а затем проделала головокружительный

путь от своего убогого пятого этажа до всей этой роскоши и бо

гатства, до скандальной славы.

336

Что ж, в конце концов я не чувствую к этим девкам никакой

неприязни. Они резко нарушают однообразие приличий, все по

вадки общества, его благоразумную уравновешенность. Они

вносят в жизнь какую-то частицу безумия. Они презирают

банковый билет, хлещут его по обеим щекам. Это само своево

лие — безудержное, победоносное, нагишом врывающееся в

мир, где прозябают скудные радости нотариусов и стряпчих.

Воскресенье, 23 марта.

<...> Величайшая духовная сила заключена в писателе;

она проявляется в его способности вознести свою мысль над

всеми невзгодами человеческого существования и заставить ее

работать свободно и независимо. Чтобы возвыситься до того осо

бого состояния, в котором зреют замыслы, зреет творчество,

писатель должен полностью отвлечься от всех горестей, всех за

бот, решительно ото всего. Ибо творчество — это не что-то меха

ническое, не простая техническая операция, как арифметиче

ское сложение. Речь идет не о том, чтобы сочетать что-то, а о

том, чтобы изобрести, чтобы создать новое. < . . . >

То, что для других роскошь, для нас — необходимость. У нас

никогда нет денег на то, что полезно: всегда найдется триста

франков на какой-нибудь рисунок, но никогда нет и двадцати

на новые простыни.

29 марта.

Флобер сидит по-турецки на своем широченном диване. Он

поверяет нам свои заветные думы, замыслы будущих романов.

Давнишняя его мечта — он и теперь еще лелеет ее — написать

книгу о современном Востоке, Востоке, одетом во фрак. Его ув

лекает мысль о тех антитезах, которые сулит писателю подоб

ная тема: действие разворачивается в Париже, в Константино

поле, на берегах Нила; сцены европейского ханжества — и тут

же, рядом, варварские нравы Востока за закрытыми дверями, —

похоже на корабль, где впереди, на палубе прогуливается турок

в костюме от Дюсотуа, а позади, под палубой, — гарем этого

турка. Флобер рассказывает, как в его романе головы летят

прочь из-за простой подозрительности, из-за дурного настрое

ния.

Он уже предвкушает, как будет рисовать портреты различ

ных негодяев — европейцев, иудеев, русских, греков; говорит,

22 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

337

что это будет прелюбопытный контраст — цивилизующийся жи

тель Востока и европеец, постепенно превращающийся в ди

каря, как тот французский химик, который, очутившись где-то

в Ливийской пустыне, начисто утратил все привычки и обычаи

своей страны *.

От этой вчерне намеченной книги он переходит к другой,

тоже задуманной, по его словам, уже давно, — к огромному ро