Чтение онлайн

в груди, а где-то в глубине души — как бы тоску.

Можно было бы составить очень любопытную, очень инте

ресную и очень новую книгу, собрав отрывки из рассказов воен

ных, под общим заглавием «Война», — книгу, автор которой

был бы лишь вдумчивым стенографистом рассказчиков. <...>

28 июня.

Здесь, возле курортных ванн, есть маленькая будка, где ка

кой-то отставной военный показывает чудо искусства. Это

камера-обскура. Представьте себе в темноте комнатки, на круг

лом листе бумаги, диаметром с солдатскую чарку XVIII века, —

горы, здание ванн, лошади, омнибусы, прохожие, идущие

по дороге, маленькие водопады, словно нарисованные и рас

крашенные самыми восхитительными миниатюристами, о ка

ких только можно мечтать. И любопытнее всего в этом зрелище

не то, что это природа, та природа, которую мы видим своими

глазами, а то, что это самая красивая, самая тонкая, самая зо

лотистая, самая красочная живопись, какая когда-либо суще

ствовала; так что если, — как позволяет предполагать разви

тие техники, — научатся закреплять эти цветные картинки, то

искусство живописи окажется ненужным.

На мгновение человек, показывающий это волшебство, на

вел на донышко моего серого цилиндра и задержал целый

склон горы, и это напомнило мне японскую гравюру, отпеча

танную на куске крепа.

30 июня.

< . . . > В овернских церквах на самом видном месте выве

шены объявления, напоминающие верующим, чтобы они не

плевали на пол ввиду святости этого места.

7 июля.

Весь день оглушаемые стуком лошадиных копыт с одной

стороны, и криками пятерых детей — с другой, мы вынуждены

уходить в Булонский лес и лежать там на траве, как те не

счастные, у которых нет своего дома.

Вечером с трудом тащимся в Сен-Гратьен. Сильные мира

сего не любят, когда их приближенные больны: принцесса при-

41 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

629

нимает нас холодно, руки, протянутые нам для поцелуя, сухи.

Мы плохо себя чувствуем, в можно подумать, что это оскорб

ляет ее и что она сердится на нас за это. Впрочем, сегодня все

ее внимание принадлежит гостям: Теофилю Готье, Поплену,

который втерся к ней в дом и укрепился в нем, Ренану, —

сегодня она кислая, со всеми спорит, отрицает факты, которые

ей приводят, мстит за свои неприятности, за свои страхи, за

тяжелое впечатление, произведенное на нее бунтами *, за свои

мучительные политические тревоги, — и месть эта выражается

в грубых репликах, в детских выходках, которые подавляют и

убивают всякий спор. Ей говорят об опасностях всеобщего го

лосования, а она отвечает, что все равно все будут голосовать

за императора!

Доктор Филипс заводит разговор о некоторых чисто совре

менных болезнях, о болезнях нервной системы, возникающих,

например, в результате определенных механических усилий,

одних и тех же движений, повторяющихся минута за минутой,

в течение семи часов подряд, — скажем, когда шьют на швей

ной машинке; об особой болезни спинного мозга, от которой

страдают кочегары, из-за постоянного сотрясения машины; об

омертвениях, появляющихся на нижней челюсти у работниц

спичечной фабрики.

Принцесса отрицает все это и говорит доктору, что он при

думывает всякую гадость. Разум, здравый смысл — все как

будто забаррикадировалось в ее голове, за костями ее лба; и,

обернувшись к кружку, который ее слушает, она изливает на

него все презренье здорового существа к немощному; кровь

бросается ей в лицо, и она кричит, что все мы калеки, больные

и сумасшедшие.

Сегодня вечером Филипс говорил еще о лорде Хертфорде, —

этот английский архимиллионер умирает от рака мочевого пу

зыря и с железным мужеством переносит ужасные страдания

уже в течение девяти лет. Никогда еще не было такого скупого

миллионера, как этот лорд. Он никогда никого не приглашал

к себе на обед; говорят, правда, что кто-то, зайдя к нему в час

завтрака, съел у него котлету, да еще, в начале его болезни,

доктор Филипс выпил чашку бульона. Провожая его, майор,

близкий друг миллионера, — лорд называет его своим товари

щем по кутежам, — хлопнул хирурга по плечу со словами:

«Вам еще повезло, хоть чем-то здесь поживились!..»

Этот лорд — полное, абсолютное, совершенное чудовище,

еще более законченное, чем его брат Сеймур, у которого черная

злоба, присущая всем членам его рода, искупалась некоторыми

630

благородными чертами. Этому лорду Хертфорду принадлежат

такие страшные слова: «Люди злы, и когда я умру, у меня бу

дет по крайней мере то утешение, что я никогда не оказал им

ни одной услуги».

9 июля.

И еще говорят о равенстве перед законом! Шолль ведет со

своей женой грязный, скандальный, порочащий его процесс, и

ни в одной газете, даже в юридических газетах, ничего об этом

не печатают. Все, точно сообщники, хранят молчание. Если бы

Шолль не был литературным мерзавцем, то, разумеется, все

журналисты стали бы угощать публику его процессом и за

щитительной речью Дюваля.

12 августа.

Поплен, изготовитель фальшивых старых эмалей, недавно

получил орден. Он добился его тысячью мелких низостей; не

которые из них мне известны, и по ним я могу представить