Чтение онлайн

так напоминает театральную декорацию, что Доде, пока он

был еще здоров, собирался даже сыграть там нечто вроде

итальянского фарса собственного сочинения.

374

В верхнем этаже находится кабинет Доде — крошечная

комната с соломенным стулом перед маленьким столиком на

высоких, похожих на ходули ножках; этот столик доходит пи

сателю чуть не до подбородка, чтобы ему, при его близоруко

сти, было удобно работать. Доде говорит мне о счастливых ве

черах, проведенных им здесь с женой после дневных трудов и

скитаний по Сенарскому лесу. Долго, с любовью рассказывает

он мне о безмятежных супружеских вечерах, проведенных в

этой маленькой комнате у большого уютного камина, о после

обеденных часах, когда жена штопала чулки Леона, а сам он,

держа мальчика на коленях, рассказывал ему сказки; потом

ребенка укладывали спать, жена бросала шитье, супруги сади

лись за рояль, занимавший целый угол комнатушки, и музици

ровали до глубокой ночи.

Воскресенье, 2 августа.

Доде сказал мне, что ему надоело работать над «Сафо».

Сейчас ему больше всего хотелось бы переделать для театра

«Руместана», — он считает это своей лучшей книгой. Пьеса,

которую он задумал и уже видит перед собой, была бы исто

рией постепенного взаимного отчуждения любящих северянки

и южанина. Юг склонен к многоженству, Север к единобрачию.

Самое пикантное в работе над этой пьесой состояло бы в том,

что Доде привлек бы к работе свою жену, заставил бы ее

написать роль северянки, а сам выразил бы себя в роли

южанина. Затем перипетии: любовь молодой свояченицы, ко

торая тянется к Руместану в силу родства темпераментов,

а в конце — жена прощает его, но умирает от сердечной

раны.

Жеффруа и Мюллем приехали к нам на воскресенье. Жеф-

фруа, в ответ на свои статьи о «Жерминале», получил письмо

от Золя, в котором тот пишет, что его целью было не более не

менее, как возвратить человека на место, предназначенное ему

во вселенной. Ей-богу, он просто помешался от гордыни.

В связи с беседой о новом романе Золя, которую хотела полу

чить от меня «Фигаро», но которой я не дал, Золя, даже не

предупредив меня, послал письмо в эту газету, где заявляет,

что его книга «будет не рядом акварелей и офортов» (это он

намекает на «Манетту Саломон»), а «глубоким психологиче

ским исследованием» и еще чем-то весьма замечательным, я

уж позабыл чем именно. Подобные вещи предоставляют пи

сать издателям на четвертой странице, но писать их самому

о себе, значит, потерять всякий стыд. Ну, ну, мой грандиозный

375

Золя, попробуй-ка создать хотя бы такую психологию, как у

супругов Кориолис и у Манетты! < . . . >

Четверг, 6 августа.

Наши отношения с Доде достигли той степени близости,

когда можно безмолвно сидеть рядом друг с другом, наслаж

даясь тем, что мы вместе, но не испытывая потребности выра

зить свои чувства и заполнить пробелы в беседе пустыми сло

вами.

Пятница, 7 августа.

Сегодня Доде пригласил Сеара и Жеффруа позавтракать

у «Старых холостяков» — в ресторанчике на берегу Сены, по

выше Корбея; этот ресторанчик, где посетители сидят под

большими, кругло подстриженными деревьями в увитых зе

ленью беседках, напоминает одно из тех мест, куда в XVIII

веке приходили полакомиться свежей рыбой с луковым соусом.

К концу завтрака в заросшей хмелем беседке, где мы

устроились, завязалась очень интересная беседа о театре; го

ворили, что две высочайшие вершины театра, достигнутые че

ловечеством, — это театр Шекспира и Мольера, и возможно,

что оба драматурга обязаны своим величием тому, что сами

были актерами, привыкли творить стоя на подмостках и, сочи

няя пьесу, заранее видели, как она будет выглядеть на сцене.

Затем Жеффруа отправился в редакцию, чтобы состряпать

завтрашний номер «Жюстис», а Сеар остался с нами, и мы

вернулись к обеду в Шанрозе. После обеда, трудно сказать по

чему, все принялись рассуждать о смысле жизни и тому подоб

ном. Удивительно: как только мы заходим в эти трансцеден-

тальные тупики, мы как будто сразу глупеем и начинаем го

ворить, как обыватели или как малые дети. И после ухода

Сеара я не мог не признаться, что испытываю какое-то уни

жение, гнетущую печаль из-за того, что мы так бессильны,

когда касаемся этих тем, — а ведь говоря о другом, мы умеем

находить собственные идеи и высказывать оригинальные суж

дения. < . . . >

Четверг, 20 августа.

За месяц одиночества, от которого я так страдаю в этом

году, я придумал себе развлечение: чтобы скоротать серые,

словно осенние дни, брожу с утра до вечера по Лувру.

376

Воскресенье, 23 августа.

Я уже писал о том, как японцы, рисуя растения, умело ис

пользуют их тени и тем облегчают свою задачу. Сегодня, когда

я кормил золотых рыбок в моем бассейне, освещенном яркими

лучами солнца, я был поражен, до чего тени рыбок на дне по

хожи на рыб из японских альбомов. Впрочем, теневые рисунки

и портреты, по-видимому, давно занимают японцев. Я купил