Чтение онлайн

Понедельник, 11 апреля.

Даже у такого старика, как я, замирает сердце, когда он

получает от молодой, красивой, белокурой женщины вот такие

письма:

«Первый день пасхи.

Я уверена, что растревожила вас. Ведь я так хорошо

вас знаю, и эта мысль омрачает мне праздник.

Дети разбрелись по углам и повторяют басни и сценки

к сегодняшнему вечеру. С утра весь дом полон цветов;

мне хочется, чтобы и к вам пришла сегодня цветущая

пасха, и я собрала для вас несколько веточек — вот они.

Но прошу вас, об этом — ни слова, ни одной живой

душе.

Ваша подруга просит вас быть немым, но не глухим.

До среды».

422

Глядя на эти скачущие строчки и следы от цветов на бу

маге, я думал, как было бы отрадно прожить оставшиеся мне

годы окруженным нежными заботами той, что написала мне

это письмо. Затем я вспомнил нашу жизнь, всю без остатка

отданную, посвященную, принесенную в жертву литературе, и

сказал себе: надо идти до конца, надо отказаться от женитьбы,

надо сдержать слово, данное мной умирающему брату, — осно

вать Академию, которую мы с ним задумали.

Воскресенье, 17 апреля.

Сегодня, сам не знаю почему, меня преследует воспомина

ние о моей няне, уроженке Лотарингии, с черными волосами и

бровями, женщине с несомненной примесью испанской крови,

которая обожала меня с каким-то неистовством.

Я вижу ее в день парадного обеда в Бреваннах, когда я съел

единственный созревший абрикос с большого абрикосового де

рева во дворе (отец заранее предвкушал удовольствие подать

его на десерт), слышу, как она бесстыдно уверяет, будто съела

его сама, чтобы принять на себя удары хлыста, которыми отец

все же наградил меня, не поверив этой любящей душе!

А еще я вижу ее за несколько часов до смерти, в богадельне

Дюбуа; она знала, что скоро умрет, и беспокоилась лишь о том,

что моя мать, пришедшая ее навестить, на полчаса опоздает к

обеду. Никогда в жизни я не видел более простого перехода от

жизни к смерти — да, такой спокойный уход в небытие, словно

дело шло о переезде на новую квартиру.

Воскресенье, 24 апреля.

Густо-черное небо, усеянное звездами, небо, похожее на

черный газ, усыпанный золотыми блестками, в какой одеваются

индийские танцовщицы. На фоне этого неба высокие, еще не

покрытые листьями деревья стоят, раскинув веером свои длин

ные ветви, и напоминают гигантские допотопные папоротники,

какие теперь находят окаменевшими в глубине шахт. И под

этим нависшим мраком, пронизанным огнями, — мощное дыха

ние ветра, от которого раскачиваются эти стонущие угольно-

черные деревья, похожие на деревья какой-то иной, одетой в

траур планеты.

Суббота, 7 мая.

Вот и приходит конец моей духовной жизни. У меня еще

сохранилась живость восприятия и даже творческое воображе-

423

ние, но нет уже сил осуществить задуманное. При этом общий

упадок жизнедеятельности, какая-то апатия во всем теле, и мне

лень выходить из дому, если там, куда мне надо идти, меня не

ждет встреча с людьми, которых я по-настоящему люблю.

Так, сегодня вечером, вместо того чтобы сидеть в ложе По-

реля, на премьере вновь поставленной «Клоди» *, я сижу дома,

ибо знаю, что Доде в театр не пойдет, — сижу и мечтаю, лю

буясь легкостью железной решетки, недавно установленной в

глубине моего сада и освещенной теперь полной луной...

И, глядя вокруг, я с грустью думаю о пустоголовом буржуа или

грязной кокотке, которым скоро достанется это скромное жи

лище поэта и художника.

Суббота, 14 мая.

Все эти дни меня целиком поглощал сад. Я ходил по пятам

за садовником, который подсыпал чернозем под зеленые кусты

или рыл глубокие ямы для рододендронов, и я был весь захва

чен этой глупой работой, несмотря на все умные занятия, кото

рые призывали меня в рабочий кабинет: чтение, записи, правка

гранок — я все забросил. <...>

Вторник, 24 мая.

В последнее время все так черно в моих глазах, как у чело

века, обреченного попасть в больницу «Кенз-Вен» *.

Вечером, на обеде у Бребана, Перро из министерства народ

ного просвещения уверял, что молодые люди, с которыми он

встречается, не читают газет и не имеют политических убежде

ний, так им опротивели пустая болтовня и шарлатанство совре

менных политических деятелей; он считает, что новое поколе

ние, совершенно равнодушное к политике, представляет серьез

ную опасность.

Воскресенье, 10 июля.

Доде рассказывал, что во время похорон г-жи Жерве к

нему подошел Гектор Мало и, глядя на его ноги и походку, без

жалостно спросил: «Поправляемся понемножку?» Доде, поняв

ший скрытый смысл вопроса, отпарировал: «Ты что, заболел?

У тебя премерзкий вид!» Ну и злюка!

Вот что рассказывал Доде об этом самом Мало. После

успеха «Фромона» Мало пришел к нему единственно затем,

чтобы сказать: «Знаешь, мой друг, ты мог бы зарабатывать по

сто тысяч франков, если бы писал три книжки в год; но так

424

корпеть над ними, как ты, — год над одним томом...» Это не что

иное, как попытка увести от литературы собрата по перу, толк

нув его на путь ремесленничества.

Среда, 13 июля.