Чтение онлайн

этакий бесшабашный художник.

407

Вторник, 9 ноября.

Сегодня вновь репетировали сцену между братом и сестрой

из второго акта; и с половины второго до пяти Порель заставил

Серни раз тридцать становиться на колени, добиваясь, чтобы

она нашла естественное движение, когда бросается на колени

перед братом * и, схватив его за отвороты сюртука, поворачи

вает к себе.

Во время репетиций Порель пользуется приемом, который

было бы чудесно воспроизвести в романе из театральной жизни:

стараясь примениться к умственному уровню актеров и актрис,

он в самых простых выражениях растолковывает им, в каком

душевном состоянии находятся персонажи и как должны себя

вести. Например, объясняя, как передать внутреннее движение

человека, который отказывается от предложенной ему сделки,

Порель говорит: «Представьте себе, что вы сидите в облаке та

бачного дыма и отворачиваетесь, чтобы глотнуть свежего воз

духа».

Прелесть хризантемы, самого типичного японского цветка,

заключается в том, что, обладая формой астрагала, она окра

шена в такие тона, какие, вообще, несвойственны цветам: тут

и переливы старого золота, и розовые тона поблекшей ткани,

и болезненно-лиловые оттенки, словом, целая гамма бессиль

ных, умирающих красок.

Вторник, 16 ноября.

Уметь ходить, уметь дышать на сцене — вот навыки, для

приобретения которых нужны долгие годы обучения.

Среда, 17 ноября.

Письмо от Маньяра, который не может обеспечить мне ре

гулярный выход последних глав «Дневника» и предлагает либо

печатать его с перерывами, либо приостановить издание. Я вы

брал приостановку *. <...>

Четверг, 18 ноября.

< . . . > И вот, наконец, я сижу с супругами Доде в ложе

Пореля, на премьере пьесы, сделанной Сеаром из «Рене Моп-

рен». Публика вначале холодна, но с выходом Серни и Дюмени

сразу оживляется, слышен непринужденный смех, зрители как

будто оценили замысел пьесы. Аплодисменты, вызовы — все

внушает надежды на большой успех.

Супруги Доде считаются крестными отцом и матерью моей

408

пьесы, и мы ужинаем у них в доме, где четыре стола расстав

лены в столовой, а один в передней — для молодежи.

Мы с Порелем горячо и сердечно поздравляем друг друга;

я счастлив, что принес ему успех, а он любезно говорит мне:

«Теперь в Одеоне — вы у себя дома!» < . . . >

Пятница, 19 ноября.

Сегодня утром убийственные отзывы прессы. В сущности,

пьеса тут ни при чем. Театральные дельцы не желают пускать

и театр писателей, и связанные с театром газетчики приходят

в бешенство, когда видят, что романисты проникают в Одеон...

Бедная «Рене», теперь, я думаю, она окончательно погибла.

Вечером я застал Пореля в его кабинете; он сидел один, сов

сем один, в своем величественном кресле, бессильно опустив

руки, и встретил меня словами: «Нечего сказать, хороша

пресса! И «Жиль Блас», и «Пти журналь»... Это просто бесче

стно! Они нарочно замалчивают вчерашний успех... Это сорвет

нам сборы!» Я ушел в его ложу, куда он обещал зайти за мной,

но так и не пришел.

Очень интересно наблюдать в зале за публикой. Люди не

смеют ни смеяться, ни аплодировать; в антрактах не слышно

ни движения, ни говора, ни даже шепота; зал похож на класс

школьников, оставленный в наказание после уроков: публика

сидит застыв, не решаясь проявить ни малейшего признака

жизни, как будто все время ожидает выговора. Просто порази

тельно это полное отсутствие собственных суждений у обра

зованного парижанина, привыкшего рабски придерживаться

мнения газеты, которую он читает.

И все же, какая ужасная штука этот ледяной душ на дру

гой день после пылких восторгов, после громкого успеха, почти

триумфа! И директор, вчера готовый отдать в ваше распоряже

ние свой театр и самого себя, сегодня холоден, смущен и думает

лишь о спектакле, который должен завтра сменить вашу пьесу.

Это вполне понятно, черт возьми, и я ему все же очень благо

дарен! Однако, какая цепь срывов, неудач, провалов и неприят

ностей вот уже почти сорок лет! Да, да, я снова повторяю, над

нами тяготеет какое-то проклятие!

Золя — хитрец! Он поостерегся взять себе в соавторы кого-

нибудь из своих славных меданских молодых друзей; он отко

пал Бузнаха, который ничего не делает в его пьесах, но, как

профессиональный драматург, служит громоотводом и притяги

вает на себя все громы и молнии прессы.

409

Самое забавное, что хоть Золя от природы и хитер, однако

он совсем не изобретателен, и идею взять себе в соавторы Буз-

наха ему подсказало сотрудничество Бэло с Доде. На премьере

«Рислера и Фромона» * Золя спросил у Доде: «Почему вы ра

ботаете с таким бездарным человеком?» Доде ответил: «Видите

ли, критики скажут, что я не имею отношения к театру, не

умею писать для сцены, но зато вместе с Бэло...» Золя сразу

оценил мысль Доде, и с тех пор Бузнах стал навеки Бэло для

Золя!

Суббота, 20 ноября.

День моего рождения. Вечером пошел в Одеон с супругами

Доде. Зал почти пуст. Доде отправился за Порелем и привел

его ко мне. Порель чрезвычайно любезен и мил, он говорит

о своем намерении возобновить в этом сезоне постановку «Ан-

риетты Марешаль». Нельзя же в самом деле требовать, чтобы