Чтение онлайн

собирался повезти ее завтракать, ее сынишка, перенявший

бойкие манеры Метенье, весело сказал: «Мама хорошо позавтра

кает... тем лучше! А то у нас дома едят не каждый день!» И от

этих слов мать залилась слезами. <...>

Вторник, 10 января.

С тех пор как молодые люди стали идеалистами, с тех пор

как они провозгласили, что в мире существует только идея, я

вижу молодежь, у которой, как никогда прежде, мало идей в

любой области, своих собственных идей в книгах, в оригиналь

ном устройстве жизни, в создании себе окружения и т. д. и т. д.

Воскресенье, 22 января.

Сегодня братья Рони долго говорят со мной о злой враждеб

ности, которую питает ко мне публика, — что верно, то верно,

но они уж слишком нажимают на эту ноту.

551

Я не смог удержаться и сказал им с легким раздражением:

«Вы найдете, что это претенциозно, пусть, но я объясняю на

строение публики тем, что в настоящее время во Франции начи

нают стыдиться и в то же время бояться порядочности; она все

больше стесняет значительную часть публики — публики, кото

рой не удалось привить мне — ни в моей личной жизни, ни в

профессии — снисходительность к низости, слабости, отступле

нию от принципов... Ибо я считаю себя честным литератором,

постоянным в своих убеждениях, презирающим деньги... И

осмелюсь утверждать, что в наше время я единственный образо

ванный человек, который, обладая таким авторитетным именем,

как мое, имея возможность еще лет десять писать романы, хо

рошие ли, плохие ли, но отлично оплачиваемые, — не делал

этого, потому что боялся, что они будут слабее написанных ра

нее. И что же, по отношению ко мне — всяческая суровость и,

кажется, я имею право это сказать, всяческая несправедливость!

А по отношению к Золя — всяческие нежности!.. К Золя, кото

рый в данный момент меняет шкуру так цинично, как никто и

никогда, воскуряет фимиам тем людям и явлениям, на которые

прежде плевал, и предается гнусностям, просто ставящим в

тупик, настолько они принижают человеческое существо».

Вечером, на улице Бельшас, Доде с пеной у рта доказывает,

что каждый несет наказание за свои дурные поступки, наказа

ние уже при жизни, и в подтверждение этой мысли упоминает

Эммануэля Арена и других; г-жа Доде, как добрая супруга и

женщина, защищающая христианский брак, подкрепляет мысль

своего мужа примерами всех катастроф, происшедших со знако

мыми ей разведенными женщинами... А я вовсе не убежден, что

на земле установлен такой благоразумный ад!

В какую-то минуту Доде заговорил о задуманной им пьесе

на тему о Страхе: текст, подкрепленный световыми и музыкаль

ными эффектами, никаких примитивных ужасов, а только са

мые простые вещи, как безмолвно-таинственное падение дождя

на деревенскую дорогу ночью.

Понедельник, 23 января.

В глубине души с некоторой иронией, впрочем достаточно

оправданной, я размышляю о том, с высоты какого презрения

театральная критика, всегда готовая расхвалить все, что угодно,

лишь бы не оригинальное, разгромила пьесу * человека, воссе

дающего на сорока томах, опередивших все, что было сделано и

написано до него.

552

Воскресенье, 29 января.

Сегодня я написал Симону, что хочу ответить Бауэру, опуб

ликовавшему две статьи против моего предисловия * к пьесе

«Долой прогресс!», где я говорю о славянском тумане и неуклю

жих плагиатах, которые только и могут быть порождены влия

нием скандинавского театра.

Вторник, 31 января.

Сегодня написал в «Эко де Пари», что отказываюсь от статьи

в ответ Бауэру. Не знаю почему, но в последние дни я не в

состоянии работать, полемизировать; недовольный статьей, я

бросил ее в огонь.

И все же в этом черновом наброске были справедливые

слова. Бауэр совершенно прав, говоря, что французский театр

почерпнул вдохновение из греческой трагедии, латинской коме

дии, испанских пьес, но он пишет, что нашему театру принесли

бы пользу заимствования на Севере; я отвечал ему, что влия

ния греческие, итальянские, испанские были влиянием умов

одной семьи, идентичных мозговых извилин, латинских, а не

гиперборейских голов.

И хотя я не мог в тридцати строках предисловия вдаваться

в подробности, указывать на отличие театра Толстого от театра

Ибсена, я все же отстаивал мысль, что в русских головах и в

произведениях русской литературы есть легкий туман — сла

вянский туман, правда не такой густой, как туман скандинав

ский.

По этому поводу я привел эпизод из моего «Дневника»: *

однажды во время обеда разговор между Золя, Доде и Тургене

вым коснулся смерти; оба француза говорили о том, с какой

стойкостью и цепкостью овладевает ими эта мысль; Тургенев

же сказал: «Для меня это самая привычная мысль. Но когда

она приходит ко мне, я отстраняю ее легким движением руки».

И он добавил: «Для нашего брата славянский туман — благо...

Его достоинство в том, что он укрывает нас от логики наших

идей, от необходимости делать выводы».

Что же касается нынешнего ползанья на брюхе перед загра

ничной литературой как со стороны публики, так и со стороны

прессы, то я спрашивал у Бауэра: когда во «Власти тьмы» —