Чтение онлайн

26 мая

Вчера прилетело звено Алексеева из Восточной Африки. Чудесный солнечный день. Собрались все на встречу. Сердце засвербело, когда увидели знакомые машины.

Гутовский и Шевелев только вернувшиеся из Архангельска рассказывают, что виноват в аварии "Н-212" Мошковский. На взлете сдыхал мотор, он прибавил другим. Машина накренилась, стойка влезла в бак. Все наполнилось бензином. Достали самолет - все как на ладони. Бабушкин плыл на шубе, захлебнулся. Пробовали делать искусственное дыхание - ребра перебиты, кровь в легких.

Вечером сегодня говорил с Коккинаки.

–  Запретили. Сейчас буду проситься на восток - то что тебе говорил. Если разрешат - до 10-го смотаюсь. Тебя взять? Не могу, Лазарь. Если не разрешат - садись, закуривай, Володя, до осени. Год летной жизни пропал. А как ребята на заводе переживают! Эх!

29 мая

Сегодня после работы нас вызвал Ушеренко и предложил написать как следует о жилищном строительстве. Оказывается, Молотов недавно принимал москвичей и сказал им, что правительство даст сколько угодно денег на жилищное строительство. Только выполняй и перевыполняй его план! Виданное ли дело? Это -не на заводы, не на предприятия, которые вырабатывают средства производства, а на дома, которые прямой выгоды государству не приносят. Вот это пример заботы о человеке!

3 июня

Сегодня был у меня Мошковский. Осунулся. Рассказывал подробности жизни на Рудольфе. Бардак. Угробили две машины. Аварию рисует так:

–  Не спали перед вылетом. Отклонились от линии взлета. Машина перегружена. На взлете задел левым колесом о бугор канавы. Треск. И в тот же момент пламя. Внутри все горит. Сунулись в реку Не успели даже дотянуться до аварийного контакта. Фонарь сломало, Моссельпром смяло. Меня выбросило на правое крыло. Кинулся к заднему люку. Отркыл. Все вылезли. И в воду. Жутовский попал под плоскость - зацепился там за что-то. Бабушкину сломало ребра при ударе - захлебнулся, плыл в шубе. Россельс{} утопил Гурского.

Говорил с Коккинаки.

–  Сегодня говорил с Кагановичем. Подписал прошение и направил ввысь. Я говорю, может, можно сначала слетать - а потом доложить. Смеется: уехал бы ты в отпуск - а то всех беспокоишь.

17 июля

Сегодня вернулся из отпуска. Ехал с вокзала - у светофора рядом с нашей машиной остановилась серебристая. Гляжу - Коккинаки.

–  Здоров, Володя!

–  Здоров, Лазарь! Вернулся? Загорел?

–  Есть немного. А ты что тут?

–  Да вот мать встретил. Собралась старая.

Рядом с ним сидела старушка, видать, без ума от сына. На заднем сидении - Бряндинский, Валентина Андреевна. Машут мне руками.

Вечером я ему позвонил домой.

–  Володя, давай сразу договоримся, что ты мне не нужен.

–  Вот это здорово. Ну тогда давай разговаривать! Как отдохнул?

–  Хорошо, но жарко, вам завидовал.

–  Ну и нам жарко было. Ты хоть купаться мог!

–  Устал?

–  По совести, очень. Поверишь, Лазарь, у меня до сих пор мозоли не сошли с рук. Очень трудный был полет. Почти все время шли выше 6000 метров. Кислорода сожрали страшное количество: весь жидкий и два баллона сжатого. Встретила меня ваша братия - вот турки. Ну представь сам: Измученные люди, еле дыхают, а тут пристают с самыми элементарными вопросами. Дал я одному всю нашу переписку полетную: клад, хоть роман пиши. Так что ты думаешь? Приходит через два дня, возвращает и просит: а может быть вы что-нибудь о полете все-таки расскажите? Так представь, мне пришлось собрать их и прочесть лекцию - как надо работать в газете.

–  Молодец, что свернул на море!

–  Вот за эти слова спасибо, Лазарь! Я доволен, что ты правильно оценил. И больше всего доволен собой, что у меня после 20 часов тяжелейшего полета хватило смелости принять такое решение. Это значит, что голова работала.

–  Во время встречи о западе не заикался?

–  Что ты, что ты! Вот сейчас прилетел - уже можно говорить. У меня же все по плану. Но твердо идет. И помяни мое слово - в будущем году проводишь.

–  Ну что ж, к тому времени вернусь.

–  А ты куда?

–  Да по старым делам (я имел в виду минеевскую экспедицию). Пойдем?

–  Послушаю с удовольствием. Заходи. А только я хожу - это ну стиль мой что ли - когда мне все ясно: и задачи, и машина, и навигация, и погода, и продовольствие. Только тогда. И когда я сам могу принять решение - быть хозяином.

Я сказал ему о наметке Гризодубовой.

–  Да знаю. Только им не сейчас надо идти, а позднее. Сейчас погода вроде моей, а такую им просто не выдержать.

Рассказал ему об аварии Ершова на "АРК-3". Страшно жалел Ершова чудный парень, веселый, славный, был у меня в прошлом году, советовался. Мы работали вместе в НИИ.

8 августа

Был у Чкалова на даче. Сидели долго. Он вспоминал полеты, и между прочим, рассказывал о своем разговоре с Серго перед стартом в 1936 году.

Чкалов доложил ему по телефону о вылете:

–  Счастливого пути, - сказал Серго, - Я уверен в успехе. Буду занят, на старт не приеду, но в успехе уверен. Передайте привет товарищам.

Накануне старта в Америку Чкалов сидел у наркома оборонной промышленности. Присутствовал и М.М. Каганович. Чкалов заявил, что летит. Нарком протестовал. Чкалов настаивал. Тогда нарком снял трубку.

–  Я позвоню Сталину.

Произошел следующий диалог:

–  Товарищ Сталин. Вот Чкалов хочет лететь, а синоптики говорят, что погода неважная, плохая, лучше отложить.. .....Да, да... Слушаю... Хорошо...

И, повернувшись к Чкалову:

–  Можете лететь.

После Чкалов узнал, что Сталин сказал наркому:

–  Чкалов лучше вас знает, какая ему погода нужна.

В последние дни Валерий летает на своем "У-2" в часть инспектировать один полк. Загоняет его на высоту: дело идет весело.

–  На какой высоте вы летаете, капитан?

–  На 4000, т. комбриг.

–  Поднимитесь на 8000 и посидите там 40 минут.

Замешательство.

–  Слушаюсь.

После полковник говорил, что если бы дело не шло так публично, он бы подал рапорт о том, что не отвечает за часть. Спустя неделю вся часть выполнила задание.

Много говорили о Леваневском. Валерий считает основным летную неподготовленность экипажа. Лучшим исходом было прикрыть левый мотор и идти на двух к Папанину.

10 августа

Были сегодня у девушек. Сидели в лесу и готовили с ними статьи. Осипенко рассказывала о встрече со Сталиным и Молотовым 18 июля на даче Вяч. Мих.

Сталин был очень весел и распоряжался, как хозяин. По его настоянию стол накрыли на террасе, а не в комнате. Разговор шел долгий (см. стенограмму Коккинаки).

Зашла речь об авиационном масле и маслопроводах. Сталин ругался:

–  Тратим громадные деньги и не можем осилить.

Осипенко позвали представляться: "А у меня новые туфли жмут, ходить не могу. Еле-еле дошла".