Чтение онлайн

–  А кому я могу так доверять, как себе? Да и места нету.

–  Летал когда-нибудь по трассе?

–  Нет. В эту сторону никто. С той - да.

–  Что ж тебе сказали?

–  Да разрешение принципиальное я еще в прошлом году получил. Зажал в кулаке. Молчу. Недавно поднял: давайте визы, договариваться. А мне - трр. Позавчера был на одном совещании, подошел к Молотову после.

Он говорит: "Вам передали, что сейчас, как ни жаль, не выйдет". Я стороной узнавать почему: отвечают, что из-за Леваневского и "В6". А я готовился, летаю, испытываю по работе, а сам всякие задачи для себя решаю. А как бы хорошо было запросто в соседнюю столицу слетать.

–  Лодки, плавучесть машины обеспечены?

–  Зачем, я же биться не собираюсь. Лечу наверняка: а если упаду - куда на трипперборе уплыву. Ни к чему!

11 мая я с Зиной поехали в гости к Моисееву. Был там Громов, Юмашев, Байдуков с женой. Речь зашла о Володьке. Все подтвердили, что летит.

–  А как у вас? - спросил я Юмашева.

–  В этом году тихо. Не на чем.

–  А в будущем?

–  Будет. Сейчас строим машину.

Сегодня я опять позвонил Владимиру.

–  Как?

–  Обещали вызвать, но молчат. А мне погода только до 1-го. Позже - с месте не двинусь. Боюсь, что не успею: разрешения нет, машина не готова и, видимо, не успеют приготовить. Вот и хожу пока по театрам. Сегодня смотрел "Господина Бартиньяка". Ничего... Вот не везет! Хотел в этом году высотенкой заняться, подсмотрел моторчики. А меня как два наркома взяли в шоры - только дым идет. Вот, может, осенью дорвусь.

–  А чего тебя держат? Такой обыкновенный полет по рейсовой трассе.

–  Ну да. Ничего необычного. Смотри сам - по всей летали, правда по кусочкам. Ты знаешь, я сегодня обледенел. (Я удивился - погода была солнечная, кое где висели, правда, густые насупленные облака - ЛБ)

–  А зачем ты летал?

–  Бедному летчику все нужно. Я уже месяца три гоняюсь по облакам. Ведь мне некому будет сказать: "Егор, садись!" А облака сегодня были отличные, редкие, густые, насыщенные. Я за ними по всему горизонту гонялся. В Москве дождя не было, а я там три раза в дождь попадал. Кидало зверски: метров на 15. Машину трепало во всю - а мне этого и надо. Обледенел, крылья сантиметра на два льдом покрылись ( t = -3, -4). К концу полета из-за обледенения все приборы слепого полета отказали. Лафа! Ну давай спать! Я еще молока выпью.

20 мая

Сегодня у нас помещено короткое сообщение об аварии самолета "СССР Н-212". Подробности, как сообщает наш архангельский корр-т, рисуются в следующем виде: катастрофа произошла 18 мая в 4 часа 10 минут утра. На борту было 16 человек. Машина стартовала на Москву с аэродрома Княж-острова. В момент отрыва из левого среднего мотора показалось пламя. Мотор сдал обороты и машина, поднявшаяся на 3-4 метра, начала снижаться. Самолет находился узе за чертой аэродрома. Машина сильно ударилась о земляной выступ, затем, подпрыгнув, пролетела несколько десятков метро и свалилась в реку Лингосровку (рукав Двины). Сильным течением потащило ее на середину реки, ширина которой там ~ 500 м. огнем охватило всю левую плоскость. Один из левых баков, видимо, от удара, был поврежден и бензин разлился по воде. Над машиной и водой поднялось пламя. Самолет держался несколько минут. Люди выбрались на правое крыло и хвост и бросились в воду. Огромную помощь им оказали находившиеся в лодке вблизи работники АрхБумСтроя кассир А.П. Михайлов, плотник В.М. Беляев и экспедитор В.П. Тепляков. Они вытаскивали людей, рискуя сами вспыхнуть. Пилот Бойко плыл к левому берегу. Выбился из сил. Моторист беломорского отряда полярной авиации т. Шулепов бросился в воду и вытащил его. Мошковский добрался до плота у правого берега. Вдруг заметил, что вода неподалеку несет Бабушкина. Вытащил его, но М.С. был уже мертв. Все спасшиеся получили ссадины, ушибы, ожоги. Им оказали помощь на аэродроме и в больнице.

Шмидт позавчера мне сказал, что доложил Молотову обо всем.

Мошковский заявил Дубилверу:

–  Перед стартом мы тщательно проверили моторы и машину. Все было в порядке. В момент отрыва от земли по необычному звуку моторов я почувствовал, что случилось что-то неладное. Средний мотор сдал. Машина снизилась, ударилась об землю. В тот же момент внутри самолета вспыхнуло пламя. Самолет круто завернуло влево и понесло в реку. В последнюю секунду я инстинктивно рванул штурвал - нос машины приподнялся и мы упали в воду. Если бы шли носом вниз - сразу бы нырнули. При ударе меня выбросило из пилотской кабины на правую плоскость. Вскочив, я бросился открывать задний люк, чтобы освободить товарищей. В передней части самолета бушевал огонь. Я сосчитал людей - по-моему в самолете никого не оставалось, все были наверху. Самолет погружался в воду. Кругом было пламя. Я нырнул. За мной бросились в воду и остальные. Плыть было трудно: все были одеты в теплую одежду. Как добрался до плота - не знаю.

Сегодня вечером говорил с Коккинаки.

–  Как?

–  Все еще ничего определенного. Да уж кто-кто, а ты - не выпытывай. Я тебе сам скажу, когда будет ясно.

–  Нам же готовиться надо!

–  Успеете. Твоего запаса хватит. У других вообще ничего нет.

24 мая

Вчера Молотов принял участников всесоюзного совещания прокуроров. Центральными он ставил задачи: участия в выборах народных судов ("эта компания не менее важна, чем выборы в Верховный Совет СССР"), усиления следствия, повышения культуры прокурора. В связи с этим редакция предложила мне изготовить в номер подвал Вышинского. Взяв с собой стенографистку я поехал в Парк Горького, где он должен был выступать с докладом о выборах в Верховный Совет РСФСР. Поздоровались, договорились после доклада поехать в прокуратуру - там он продиктует. Я его не видал несколько лет: он потолстел, немного обрюзг.

–  Сколько вы мне дадите на доклад?

–  Сколько нужно? - спросил директор парка.

–  Только не мало. Я как хороший портной - из большого всегда малое сделаю.

–  1 час 20 минут.

–  Хорошо.

Он сделал блестящий яркий доклад. Оценивая процессы остроумно заметил: "Денежки империалистов, покупавших шпионов, плакали", "торговали кирпичом и остались ни при чем".

"А все эти Бухарины и Каменевы отправлены прямым рейсом без пересадки на тот свет", "У капитализма при взгляде на наши успехи такое же выражение лица, как у человека, принявшего слишком большую дозу касторового масла".

Он говорит четка, раздельно выговаривая слова, ярко и образно, загораясь, изредка жестикулируя левой рукой, которую указательно поднимает вверх. Голос трибуна. Кончился доклад. Поехали.

–  Тепло в вашей машине.

–  Еще бы, машина прокурора. Жарок должно быть!

Приехали. Любезно показал здание, объяснил, что сейчас ремонтируют. Поднялись на 4-й этаж. Ключи к кабинету не подходят. Бились, бились.

–  Придется ваших подшефных вызывать!

Он рассмеялся. Наконец, открыли. Кабинет просторный, очень простой. Много книг на столе. Под рукой - маленькая красная Конституция СССР. Диктовка началась. Профессионально быстро, четко. Воодушевился, говоря о прокурорском ВТУЗе и индустриализации следствия.

После разговорились. Я сказал, что хорошо бы заняться в печати советскими сыщиками. Загорелся:

–  Знаете, я сам вам напишу. Какие люди есть. Вот дело...... Подозревали самоубийство. Следователь узнал, что его жена накануне написала записку и, изорвав, бросила в урну на одной из Киевских улиц. Разными путями он пришел к выводу, что в этой записке все. За ночь он сам перетряхнул все урны на улице, нашел записку, склеил. Важнейшая улика, она убила мужа. Шейнин пишет об этих делах, но с бульварным стилем.

–  А о современной юридической науке?

–  Тоже напишу. С удовольствием. Как тут много нового. Это действительно наука!

–  Как по вашему дело Афанасьева?

–  По-моему, он убил. Но прямых улик нет. Дело страшно сложное и запутанное. Пусть суд разбирается - его решение будет окончательным.

В лифте стенографистка уронила гривенник. Вышинский бросился искать, нашел, поднял, вручил. Одинцова была растрогана.

Вчера хоронили Бабушкина. Замуровали рядом с дирижаблистами. Распоряжался Слепнев. Потом мы стояли с ним и говорили, что урна С.М. могла стоять рядом с нашими. Шмидт выступал крайне расстроенным. Был мрачен.