Чтение онлайн

–  Вот за это спасибо!

Осипенко зло и заслуженно ругала портрет, написанный Лапиным и Хауревиным.

–  Они хотели дать лирику и не получилось.

Затем Полина предложила нам использовать ее дневник подготовки, который она систематически вела. Я с радостью согласился. Уезжал я оттуда с некоторым недоумением: особой дружбы в экипаже не чувствовалось. К слову сказать, Осипенко поведала об одном тяжком событии, случившимся с ней. Они купались там на озере Медвежьем. Мать Гризодубовой начала тонуть. Полина бросилась ее спасать. Та схватила спасителя и обе захлебываются.

–  Уже круги в глазах пошли.

Еле их вытащили.

За день до старта я снова был в Щелково. Напомнил Осипенко о дневнике.

–  Пишу, и сегодня допишу. Завтра получите.

И верно, хоть хватало у них дел - честно написала.

Утром в день старта, как только они проснулись, я снова зашел к ним. Поздоровались. Вид у них был очень озабоченный. Они одевались, пристегивали револьверы. Прочли письмо Сталину, подписали.

Осипенко на ходу прочла обработанный нами дневник, попросила добавить о людях, готовивших машину.

–  Как погода? - спросил я Раскову.

–  Хороша. Летим,

Вошел Антонов.

–  В вашей кабине стрелка индикатора радиокомпаса отклоняется слабо, сказал он Расковой.

–  А в пилотской?

–  Нормально.

М.М. Каганович начал припирать.

–  Ничего, - ответила Раскова, - не страшно. Я, в крайнем случае, лишаюсь только боковой пеленгации.

–  А может быть на завтра? - спросил Каганович.

–  Нет, надо лететь, - сказала Гризодубова.

И они улетели.

Осипенко собирала №№ "Правды" в которых публиковалась "История партии". Как-то дня за три до старта она с горестью заметила, что кто-то задевал три №№ "Правды". Тогда она попросила меня привезти на старт недостающие №№. Я привез.

27 октября

Сегодня экипаж "Родины" вернулся в Москву. Прямо с вокзала их повезли в Кремль. Прием был небольшой, интимный, в Грановитой палате. Отчет о нем написал Кольцов (см. "Правду" за 28 окт) Дополнение к отчету мен рассказывал Коккинаки.

–  Подняли тост за меня, как первого проложившего дорогу на Дальний Восток. Я встал, пошел чокаться. Подхожу к Сталину. Он спрашивает:

–  Что такой скучный?

Я говорю, что вот, мол, недавно Бряндинского похоронил.

–  Да, - отвечает, - нехорошо получилось.

Подходит к Молотову и Ворошилову и о чем-то шепчется. Потом встает Молотов. Предложил выпить за товарищей, погибших при спасении экипажа "Родины", за Героя Советского Союза Бряндинского. Все встали.

Сталин пригласил Громова за стол президиума.

Громов, выступая, сказал:

–  Я считаю, что за этим столом могут сидеть только те летчики, которые в идущем году установили хотя бы международный рекорд. У меня за душой в этом году ничего нет. Вот в будущем году, я надеюсь, можно будет претендовать на место за столом.

Все засмеялись, поняли о чем речь.

Выступил Сталин:

–  Вот тут выступали Чкалов, Громов, другие. Одни явно, другие молча просят о новых рекордах. Чкалов - летчик безумно смелый просит разрешения облететь вокруг шарика. Коккинаки - тот просит, чтобы ему просто не запрещали, и он несколько раз обернется вокруг Земли. Нет, мы должны очень строго подходить к рассмотрению всех заявок. Но я прошу также жен и близких этих летчиков - удерживайте их.

Был и такой разговор. Сталин спросил Кокки:

–  Почему без жены пришел?

И Громова тоже.

Затем он много говорил о матриархате, о том, что женщины сейчас завоевали многие, если так можно выразиться, матриархальные права.

30 октября

Хочется сделать несколько мелких заметок.

Был на днях Шевелев. Рассказал: докладывал Молотову о положении "Седова". Сказал, что походы "Ермака", "Сталина", "Литке" обошлись на много дороже стоимости "Седова"

Молотов ответил:

–  Здесь нельзя на деньги мерить. Здесь речь идет о чести советских моряков.

Магид{51} называет Степана Зенушкина - фельдшером экономических наук, Фисунова - военизированным шариком.

Рыклин встретил Левина. Тот носит часы на позолоченной цепочке. Гриша взял цепочку в руки и задумчиво произнес:

–  Златая цепь на дубе том.

..... (зачеркнуто) рассказал историю о обследовании психиатрической лечебницы.

–  Не сказывается ли близкое общение на врачах?

–  Нет, вот разве ординатор заговаривается, утверждает, что он - Иисус Христос, а ведь Христос - это я!

31 октября

В 11 ч. вечера Коккинаки заехал за мной в редакцию и мы отправились к нему. Еще в машине он сразу задал мне вопрос:

–  Слушай, в каком часу пришло позавчера постановление о награждении конструкторов?

(СНК постановил наградить Ильюшина, Поликарпова и Архангельского по 100 000 руб. и "ЗИС"у.

–  В третьем ночи.

–  Все правильно.

–  Что?

–  Потом расскажу.

Приехали. Сначала, как водится, сыграли пульку. Володя играл смело, но расчетливо, умно. Затем мы пошли в кабинет. Он оживленно и волнуясь рассказывал:

–  Понимаешь, позавчера, около часу ночи (с 28 на 29 октября) раздается звонок. Слушаю. Говорит Сталин.

–  Я, товарищ Коккинаки, хочу пред вами извиниться.

–  Что Вы, т. Сталин!

–  Да, да. Извиниться за вчерашний прием. За то, что Вам такого не сделали.

Я обмер.

–  Да что Вы, т. Сталин! Меня встретили и приняли как Бога, на даче, что может быть лучше. И вообще всем доволен. Я стою и краснею.

–  Нет, надо было иначе.

–  Разрешите, т.Сталин, раз уж Вы позвонили, обратиться к Вам с одним вопросом.

–  Пожалуйста!

–  Вот тут нелепое положение получилось. Возьмем писателя - с каждого экземпляра книжки получает, драматург - с каждого представления. А вот есть у нас конструктора - немного их ведь - так бедствуют. Ильюшин машину продал, Поликарпов - фамильный рояль.

–  Это верно?

–  Насчет Поликарпова - мне сказали, а относительно Ильюшина совершенно точно сам знаю. Он, по совести говоря, занял у меня деньги, продал машину и отдал.

–  Ну это дело поправимое. Большое Вам спасибо, что сказали. Я не знал.