Чтение онлайн

–  А пусть обижаются. Работа только тогда действительно хорошая, если обижаются.

–  Это верно.

Рассказал я ему о полете Кокки. Заинтересовался и даже позавидовал.

–  Хороший полет. А от меня что хочешь?

–  Ты должен написать статью о международной линии СССР-США.

–  Поможешь?

–  Помогу.

–  Ладно. Я считаю, что надо летать на сменных машинах. До берега посуху, а над водой - на морских. Поедем обедать. мне мать огурчиков прислала - загляденье.

Поговорили о полете Орлова на Рудольф. Вспомнили Ритсланда, Побежимова. Вздохнули.

–  Хороший был экипаж. У меня, впрочем, плохих экипажей не бывало. Ведь верно?

Володя вчера летал в последний контрольный полет. Днем я позвонил Валентине Андреевне.

–  Уехал на аэродром, волнуется.

Позвонил туда.

–  Сколько слили?

–  Ох, много!

–  Не тужи, я на старт бидон принесу.

–  Ну тогда хватит точно!

Часиков в 8 мне позвонил Тараданкин:

–  Что делать, Лазарь, как поймать Коккинаки? Сейчас позвонил ему, подошла жена и нарочито громко произнесла мою фамилию и после паузы сказала "его нет".

Я рассмеялся, позвонил. Подошла жена Валентина.

–  Приезжайте, Лазарь Константинович, он лежит, вас ждет.

Поехал. Володя лежит на диване, перед ним стул, доска с шахматами.

–  Играешь?

–  Нет, думаю.

Подошли к карте. Прямая карта от пункта до пункта.

–  Вот видишь трассу, проложили сейчас напрямик. Гренландия остается в стороне.

–  Жалко, я хотел на нее взглянуть.

–  Могу завернуть и за тебя посмотреть, а тебе не удастся.

–  Как леталось вчера?

–  Хорошо. Погода отличная. Прошвырнулся за Ростов и обратно, отдыхал просто в воздухе. Да штурмана проглядел. Турка! "Где мы?" -спрашиваю. Он: "Тут". Я говорю: "Нет, тут". Он перевесился за борт: "Да, верно". Эх, Сашки нет!

–  А взлетел как?

–  Умора! У меня все минуты сейчас сосчитаны. Я знаю, что погода только вчера, а потом не будет. Вдруг звонит позавчера Каганович: "Приезжай. Разговор есть. Говорят, ты хочешь взлетать с 10-ти тонным весом? С таким весом с центрального никто не взлетал. Перебирайся в Щелково". Я говорю: "Взлечу!" Уехал на завод. Приезжают наркомвнудельцы: "Это немыслимо". Я возмутился: "Кто лучше знает - я, летчик, или вы?!" Каганович вызвал на консультацию Громова и Байдукова. Я объясняю: вес такой-то, дорожка идет так-то, пойду от города, ветер ожидается такой-то. Понадобится мне 500 метров. Громов подумал и говорит: "700".

Ну ладно, кое-как отбрыкался. Сел за баранку и зло взяло. Как мотанул 400 метров и взлетел. И даже без круга ушел. В полете отошел, отдохнул (смеется).

–  На большой высоте шел?

–  5000-6000. Половину кислорода съели. Вот беда. Ведь и в полет из-за веса берем только на 12 часов. Ну, сэкономим, хватит на 15. А потом? Понимаешь, до чего прижало с весом?

–  Жидкий?

–  Конечно. Я к газообразному больше привык, да что делать - вес.

Он задумался.

–  Харчат много?

–  Моторы-то? Да как лошади! Прямо не знаю, что делать. Ну да что-нибудь придумаю. Вобщем, этого запаса мне хватает в обрез, при штиле. Чуть ветерок - и без взятки. А ветерок обещают.

–  Вот бы погоду как 3-го!

–  И не говори. Я и так несколько дней расстраивался. А возьми вчера. Идем обратно - что за хрень - скорость 220. Прямо завис в воздухе! Вижу Сталиногорск, а дойти не могу. Вот ветерок! Если такой в полете будет?

Кури! Это феодосийские. Бывшая "Мессаксуди".

Я рассказал ему о разговоре с Молоковым. Он очень любит его.

–  Уважаю я дядю Васю. Молодец он. Простой, работяга, настоящий человек. Насчет трассы и морских машин он прав. Я думаю, что воздушное сообщение между СССР и Америкой будет развиваться, конечно, не через полюс, а по нашей трассе.

–  Может быть, и через восток. Там все готово.

–  А в Анадыре аэродром есть? А связь с Хабаровском? (спрашивает с интересом)

–  Есть. Изыскивается. Но полярники уже давно летают.

–  Да, - сказал он задумчиво, - Это реальная линия. Тут лишь небольшой кусок над Охотским морем лететь. Но и моя линия жизненна. Она связывает и Европу, а это важно.

Показал я ему план: статей 15-20.

Он удивился:

–  Куда столько?

–  Да тут всего номера на три.

–  А ты знаешь, как писать будете? В день вылета - ничего. Ухожу я в 4 утра. Сажусь в 4-5 утра. Будете наверняка ждать посадки, держать газету. Кстати, я с собой возьму в подарок Рузвельту утренний номер "Правды". Мне не впервые быть вашим почтальоном. А календарно получается совсем эффектно. Вылетаю, скажем, 27-го, и 27-го вечером и сажусь. Я на этот случай письма с собой беру и заставлю проштемпелевать. А раньше старта писать не следует. Я и в прошлом году просил т. Сталина перед отлетом писать не надо, пока не пройду половину. "-Почему?" -"Да ведь если неудача, так это не только мое личное дело, зачем же публично позориться". - "Это вы правильно говорите. Спасибо вам т. Коккинаки. Вы первый об этом сказали". И сейчас я уверен, что перед отъездом меня примут, я опять об этом буду говорить.

–  Машину перекрашиваешь?

Смеется.

–  Нет, так и остается русскими буквами "Москва". Пусть знают, как это слово пишется по-русски, не умеют - научатся.

–  Так кораблик вышел в море.

–  Знаю. Это для успокоения тех, кто тут останется. Нам он не нужен. Ну пойдем играть.

Гоняли в преферанс до трех ночи.

–  А как Гордиенко?

–  Турка! - пустил он свое любимое слово. - Потерялся в полете.

–  А погода как была?

–  Да как зеркало - все видно до горизонта.

–  Смени его!

–  Ну что ты. Лететь надо. Будет хоть на ключе стучать.

16 мая

Вот петрушка. Опять месяц не брал тетрадь в руки. За это время случилось довольно много: улетел Кокки, застрелился Прокофьев, разбились Серов и Осипенко.

Кое что надо записать.

23 или 24 Володя мне позвонил:

–  Ты обедал?

–  Нет.

–  Приезжай, только быстро.

Сидит со всеми орденами. Первый раз его увидел таким. Обычно всегда ходит в шелковой рубашечке, даже на сессиях Верховного Совета. Читает "Крокодил", хохочет.

Валентина грустная, вышивает.

–  Валька, брось - ослепнешь!

–  Вовочка, это тебе в дорогу.

Смеется. Доволен.

–  Знаешь, я, может, завтра уйду. Никто не знает. А погода наклевывается. Как книжка?

–  Скоро выйдет. Я пока готовлю другую, о твоем новом полете.

–  Ишь ты! Ты мне памятник должен поставить.

–  В преферанс сыграем до отъезда?

–  Боюсь, что не успеем. Хочешь в шахматы?

Пришел Гордиенко. Довольный. Мы прихлебываем вино, он нарзан. Володя выпил пару рюмок рислинга, съек консоме, кусочек курицы, ананас. Немного салата.