Чтение онлайн

Какая-то девушка с ярко-красными губами и мелкими белыми зубками, чуть постарше него, наступила на ногу, практически упала сверху, стала извиняться и прижалась мягкими грудями. Адди не растерялся и поддержал её под локоть как раз вовремя, чтобы заметить — воровка хотела срезать кошелёк!

— Не-ет, сестрён! — он перехватил маленькую руку с маленьким ножом, приветственно и палевно потряс её, улыбаясь, а рука-то росла из живота у девушки, из-под куртки! Вросший близнец.

Девушка выдернула руку, с негодованием зыркнула чёрными глазами и сразу исчезла среди зрителей. Ну и ладно — как раз пошёл тяжёлый вес, на музыкальной установке врубили хеви-металл и народ оживился, приветствуя людского мутанта в одном углу и ня в другом.

Был он рослый и от когтей защищённый кевларовым доспехом для сравнения шансов. Шуму от зубатого было больше, чем дела, это стало видно сразу, едва он вышел, потрясая кулаками и щеря круглую пасть. Глядя на огромный рот мутанта и то, как кругами расходятся его зубы, Адди вспомнил, что первого своего мотылька убил лет в десять, небольшого, недавно из яйца, ещё пока жили дома. Даже жалко сперва было, пока тот не открыл своё грызло.

Няня погоняла мутанта по арене, иногда позволяя куснуть себя за плечо, чтобы брызнула капля крови, либо подставляла под рот жёсткую спину, но мягкое своё брюхо защищала плечом и коленом, а впиться не давала, стряхивала меткими близкими ударами. На потеху публике она дважды сбила противника с ног хвостовой подсечкой, но тот вставал с неизменным яростным воплем и щелканьем зубов. Когда няня устала от шумного и липкого зубатого, то просто подпрыгнула и пнула его в грудь обеими ногами. Мутант рухнул всем весом, крестом раскинув руки, и Адди стало видно, как много у него пальцев, дурное какое-то количество. На счёт «восемь» он приподнялся, но снова лёг — разбил, кажется, голову — из уха текла струйка крови с ликвором.

— Нагиня Огнегнива! — крикнул маленький рефери, поднимая её большую руку, и зал засвистел, захлопал. Адди тоже сунул два пальца в рот и заливисто поприветствовал ня высокой нотой, пока уборщики волокли прочь её соперника и затирали его кровь.

А потом всё пошло пс-су под хвост. Сперва возникла суета, заминка в углу напротив, а затем и вовсе вылез неустановленный противник. Здоровенный бродячий монах из тех смешных чудаков, что ищут Край Степи, будто у Великой Степи есть конец и начало, поют длинные грустные песни и выпрашивают милостыню на торговых путях да базарах. Была эта религия сугубо фишкой репти, люди в прежних богов по старинке верили. Называли они себя краевиками, а все прочие именовали бродяг касателями, потому что монахи эти ничего не должны касаться живым своим телом, только через ткань. И вот такой касатель вдруг образовался на выходе для мутантов. И ладно бы жирным был, так нет — даже сквозь хламиду-плащ Адди видел, что нижняя сплошная термуха облекает крепкое тело бойца, выглядящего тяжелее няни на много килограмм, хоть и она считалась крупной. На подбородке его росла окладистая и яркая борода из жёстких отростков, свойственная самцам репти, длинная и пышная. Пожалуй, и грива была бороде под стать, только пряталась в глухом капюшоне. Он что-то произнёс — рот шевельнулся, и вдруг встал в стойку, тысячи раз виденную Адамом до этого у ня, перед тем, как та кидалась. Нога вперёд, руки опущены, хвост держит баланс. Язык выплясывает польку тем же знакомым образом. И няня растерялась — Адам видел, какими скованными стали её движения, даже чуточку потемнела, так плотно чешую прижала. Испугалась и смутилась.

Адди сорвался с места ещё до того, как рефери объявил дрожащим голосом, мол, господа и дамы, программа изменилась, во втором бою выступит брат-краевик. Приветствуем слу-у-ужителя божьего!!!

Народ, кто ждал мутанта, возмутился — любили на чужие уродства посмотреть, что греха таить. А вот завсегдатаи обрадовались — им предстояло нечто новое, случился разрыв шаблона, появилась тёмная лошадка, и многие принялись одобрительно свистеть и хлопать.

Адам стремительно помчался к рингу, если бы его ловили, то поймать бы не смогли. Ему очень надо было приблизиться к самой арене, в угол секунданта, чтобы поддержать ня вблизи, и он распихивал народ локтями, просачивался боком, подныривал под чьими-то ногами, даже перепрыгнул низкорозкого карлика, сбил с него вязаную шапку и нарвался на проклинающий вопль. И всё равно не успел — ударил гонг.

«Бей первым» — всегда говорила ня. И здоровяк ударил первым как по нотам, за мгновения перед тем, как бросилась вперёд она сама. Монах налетел на неё как ворон на ящерку, огромные руки взметнулись для удара, однако ня увернулась и бросилась ему под ноги — сбить. Но этот словно чуял и подпрыгнул как кузнечик, чтоб обрушиться на соперницу всею тушей, к счастью, та вмиг перекатилась и вскочила на ноги. Бойцы пошли по кругу, выжидая момент для нового броска. Ня нервно дернула хвостом, и краевик снова кинулся в бой, как таран.

Она его встретила ударом обеих ног — атака захлебнулась. Краевик грохнулся всем своим немалым весом, да так, что настил ходуном заходил. Ня прыгнула на него сверху, добивать, только рано — краевик на лету схватил её за ногу и дёрнул в сторону, а когда ня упала — навалился сверху. Она ударила когтями наотмашь, вцепилась в голову под капюшоном, и оба покатились со звериным рычанием, с утробным рёвом, кромсая друг друга когтями. Полетели во все стороны чешуя и клочья хламиды, брызнула первая кровь — нянина. Зал визжал, свистел, орал. Секундант, положенный от шараги, лысый человек без видимых мутаций, возопил как резанный:

— Давай, давай, я на тебя поста-ави-ил!!!

— Лупи его, ня! — во все лёгкие кричал Адам во всеобщем диком вопле. — Р-рви его!!!

Услышала она или нет, неизвестно, но вдруг извернулась, как ящерица, скользкая от собственной крови, льющей из глубоких порезов, и впилась зубами в лицо монаха. Тот взревел как раненый верблюд и одним могучим ударом отшвырнул её аж до канатов, только тогда Адам и понял, что проклятый высидиш дрался не в полную силу.

— Вставай, ня! — закричал он.

Она пошевелилась, приподнимаясь на резиновом полу, но видно было, что бой окончен скверно.

Разорванный монашеский капюшон сполз, обнажая непослушную яркую гриву — чёрную, красную, жёлтую — невероятный окрас! Касатель повернулся на его голос, прищурил яркие, янтарные глаза, по-птичьи коротко дёрнул головой. Адам оторопел и сразу умолк. Да и в общем в зале поутихло, честно говоря, потому что никакой это был не краевик, а каждому степняку, копчанину и шахтарю знакомая рожа с постера «живым или мёртвым». Горын, мать его за хвост, главарь Детей Ветра, чтоб его, проклятого, самого за ветром пс-с носил!

— Поли…! — крикнул Адам, но его тут же обняли сзади, в спину ощутимо ткнулась сталь, а на лицо легла холодная даже через перчатку рука.

— Заткнись, выродок, приреж-жу, — шепнули в ухо с характерным выговором репти.

На сцене рефери считал над няней. Раз, два, няня выплюнула несколько зубов, три, четыре, поднялась, шатаясь, одна рука висела плетью, с неё стекала кровь. Горын что-то прорычал на древнем наречии, тряхнул башкой, разбрызгивая алые капли из порванной щеки, и коротким мощным ударом отправил её в нокаут. Ня смешно всплеснула руками в развороте, свалилась как кулёк, и больше не вставала.

Зал словно с ума сошёл, такой поднялся крик, свист и вопли. Сталь разбойничьего клинка всё ещё холодила спину, нутро распирало от горечи и злости. И черт с ними, деньгами, нужно ня спасать! Адам извернулся как змея, нож сам по себе выпрыгнул в ладонь. Им он псевдомонаха и угостил в бочину от души, тот только хрипнул, и снова, и снова, пока краевик не выронил бандитское лезвие. Адди оттолкнул его цепляющуюся руку и полез на арену, да снова не успел — в лодыжку впились зубы робопса.

— Не меня бери, тупая скотина! — отбиваясь второй ногой, крикнул Адам. — Вон бандит, в розыске!!!

Подоспела роботизированная охрана, его вмиг скрутили и стянули руки гибким пластиком. Брыкаясь как верблюд, извиваясь будто гусеница, Адам беспомощно наблюдал, как Горын взваливает ня на плечо и начинает удаляться, пока его, придурка, вяжут копы.

— Оставь её, урод! — надрывался Адам. — Няня! Очнись скорее!!!

Горын подарил ему ещё один взгляд, а вместе с ним и всё презрение Степи, накинул порванный капюшон на адскую свою гриву и пошёл, почти не сгибаясь под весом ня. В такт широким шагам безвольно качались её хвост и руки. Одна была неестественно согнута.