Чтение онлайн

Сумки никто не взял, поэтому раздели послушную Ольгу (чур я снизу, мои сладкие!) и набили металлом её термуху. Было здесь достаточно золота, кухонная утварь из черного металла, рабочий аккумулятор, пара отличных лезвий, и то чудо, которое Адам решил оставить себе — настоящая ручная дрель со сверлом! Вся ржавая, но ничего, почистит.

Когда металл выбирать закончили и выкрутили рабочие лампочки, поднялись по очереди в Степь. Первой няня, которая вытащила Ольгу с грузом, Адам вскарабкался замыкающим. Только голову из трещины высунул — сразу понял, что дело его дрянь. Более свирепой он няню только раз и видел в своей жизни: зубы щерит, грива дыбом. Как дала хвостом — так он и опрокинулся, не успел отпрыгнуть, а потом как схватила, да как начала трепать словно тряпку, до крови плечо оцарапала, еле вывернулся да убежал за курган. А причина была — проще не придумаешь. Бесследно исчезли оба тяжёлых дорожных рюкзака со всем на свете нужным и полезным в дороге. От самой трещины ветвился и терялся за горизонтом широкий верблюжий след.

Фармкопь слыла островком настоящей цивилизации на многие дни пути, наверное, до самых Соединённых Шахт.

Если бы Нага спросили, он бы честно ответил, что в Жемчужной копи жилось не хуже, может, чуть поскромнее, но и посвободнее, без этого фармацевтического высокомерия и пафоса с металлическими памятниками, настенными арт объектами и мощёными каменной плиткой коридорами, такими высокими, что по верхнему ярусу шла канатная дорога. Без излишнего, круглосуточного освещения, водопровода с канализацией во всех домах и прочей роскоши из разряда зажировки. В других-то шахтах и копях так обустроились одни богатеи, а тут, не поверите — каждый! И словно мало было копчанам оранжерей с живыми, треш-пакет, деревьями, так они теплокровных зверей по приколу держали! Коты называются. Ладно ещё коза, животное нужное, или курица, те яйцами несутся, но коты эти были бесполезны чуточку больше чем совсем. Ни молока от них, ни мяса толком, ни шерсти для термух, просто жрут и гадят, тьфу! Когда-то, говорят, мышей ловили, но кто с мышами справится круче ручной сороконожки? Зачем коты, для чего? Впрочем, по слухам, теплее зверя не сыскать на свете, и людские самки по сравнению с ними — тьфу, ледышки. Спать с котом всё равно, что с грелкой. Может врали, Наг одного лишь издали видел, да и то в клеточке. Когда к Горыну приезжала мэриха, для которой оный зверь — знак статуса, куда она без кота? С собой волочит в клетке, а у того усы торчат и хвост свисает.

Относительно небольшое, в пару тысяч подземных домов, но продвинутое и сытое поселение образовалось на месте бывшей фармацевтической фабрики. В незапамятные времена счастливец Сергей Сталеваров, свободный копатель, хоть фамилию носил и шахтарскую, отрыл и застолбил склады этой фабрики, разбогател на аспирине и антибиотиках, а там, будьте уверены, не просрал деньжищи, не промотал их в казино со шлюхами, а вложил в дальнейшие раскопки, и тут людской распятый бог ниспослал ему благословение в виде консервированного старого оборудования. И Сталеваров, прежде слывший среди других копателей дураком, вдруг стал уважаемым человеком, основателем и мэром прекрасно защищённой современными технологиями копи, которая не только находила, но и сама производила медицинские препараты. Между тем заклинило тот мешок, из которого скупая Удача иногда кидает то косточку, то мяса кусочек. Мешок не закрывался, Удача продолжала осыпать Сталеварова благами: из самых Соединённых Шахт он выкупил живых людских фармацевтов, переманил и нанял химиков репти, одним из первых заключил внегласный договор с разбойниками, и постепенно «зажёг звёздный путь прогресса в дикой Степи», хе-хе, за что теперь, посмертно, имел литой чугунный памятник на центральной площади в натуральную величину. Как говорится, дурак-дураком, а говна не ел.

Но ярчайшая звезда фармкопи загорелась случайно. Зинаида, беглая черепашница, прибилась сама. Сперва, как водится, через бордель вползла, благо имела привлекательное уродство — три груди, вот и взяли красивую девку без чипа. Стала она путаться с фабричным инженером, тот влюбился по уши, да из борделя её чин-чинарем выкупил, братцы. А уж когда она попала на фабрику, то и хозяина, Сергея, охмурила, а инженера, значит, бросила! И с шахтарскими послами крутила, по слухам, шашни, выбивая лучшие контракты. Хорош её гороскоп!

Оказалась эта Зинка генетическим фармацевтом: умели черепашники таланты и склонности модифицировать, только своих никуда не отдавали, разве что в шахты, раз в сто лет, в обмен на баснословные деньжищи или оборудку. Зинка там, на родимой станции, за домогания убила собственного отчима и ускользнула каким-то хитрым способом, ибо грозила ей дома полная анигиляция.

То ли три её груди оказывали волшебное воздействие на мужчин людских и рептилоидных, то ли сама она обладала даром внушения, но за Сергея Зинка вышла замуж. Прямо по бумажке, братцы, и по электронному коду. Зарегистрировала брак в присутствии всей общины, расписалась с ним в регистрационной книге мэрии и сама мэрихой стала, так-то, уважаемые.

Попав к рулю Фармкопи, Зинаида разработала три препарата, поставивших рядовую прежде фабрику в один уровень с гигантами Соединённых Шахт. Первый — антирадиационный, способный без побочек полностью обезвредить облучение, второй — детская прививка от внезапной смерти для малышей репти, а уж детки-то мёрли, к сожалению, у тех же степняков, из трёх высиженных яиц один, дай бог, на ножки встанет. И третий — стимулятор людской фертильности. Вот на этих препаратах ушлый муженёк Зинаиды миллионы свои и сделал, торговлю с половиной Степи и развёл. Ибо каждому мэру, на каждой копи, в каждой шахте нужен рабочий элемент, а для этого народушко должен яйца нести да живорожать. Вот и подмешивали Зинкины разработки в воду трудовому ресурсу, дабы тот родился активнее. Часть, конечно, отсеивалась по мутациям и прочему, но часть и сохранялась. Технология производства была тайной за семью печатями, передавалась в роду Сталеваровых от наследника к наследнику, денежки исправно текли в Фармкопи и вытекали из них. Котов тех же дорогущих развели. Торговля процветала, потому и шли туда со всей Великой Степи караванные дороги и пешие пути. Тянулся торговый люд и любые мастера, местные давно и не работали — всё за них пришлые с чужими чипами делали, гражданство своё никому не давали, а жили на дотации такого размера, что не тлю или курицу ели, а икру провозную — ложками, а белую рыбу — цистернами. Правила всем нынче Лола Сталеварова, правнучка отца основателя Сергея и его чрезвычайной Зинки, давно уже ставшей персонажем легенд и песен.

Прекрасная Лола унаследовала от прабабушки характернейшую её черту, и нет, не талант к открытию чудо-препаратов, хотя ещё что-то пытались делать новое, а три груди и влияние на мужчин, в чём Наг имел возможность и несчастье убедиться на собственной, так сказать, чешуе, будь она неладна, и нет, не чешуя, а похотливая мэриха.

— Пой, — велел Горын из-под низко надвинутого капюшона краевика-касателя, одна щель для языка и осталась.

— Зинка будто тлинка

С фраером гребёт! — послушно запел Наг, перебирая струны. —

Дайте, братцы, финку,

Я пойду вперёд.

Поинтересуюсь,

Что это за тварь.

Ноги пусть рисуэт.

Зин, это шахтарь!

Усики под носом,

Каска на манер,

И комбез по росту…

Сука — инженер!

Что же ты зараза,

Поца привела?

Лучше бы ты сразу

В шахту залегла!

Лучше бы ты сдохла!

А я ж тебя хотел!

Но теперь засохла

Ты в моей мечте…

Горын хмыкнул, приподнял капюшон и огляделся, далеко высовывая язык. За ними послушно следовало двое его бригадиров — для прикрытия. Каждый в термухе и капюшоне касателя, каждый с посохом этих приблудных монахов-репти, вездесущих и оттого незаметных. Хотя, чтобы не заметить атамана с его-то ростом, надо быть совершенным слепцом. Ох не нравилась Нагу затея атамана — пешим ходом в фармкопь проникнуть. Узнают заметного Горына, начнется заваруха, зашибут и сиротину Нага за компанию. А всё из-за трёх грудей, треш-пакет!

Солнце безжалостно жгло сквозь капюшон скверной монашеской термухи, и Наг откинул бы его совсем, да не положено краевику разоблачаться. В том и смысл глупой веры касателей, что затягивали они тканью каждый кусочек тела, окромя рта и клоаки. Ведь только пищу и воду мог в себя касатель принять и говно из клоаки извергнуть, а больше ничего не касался, даже самки членом, ибо дал зарок коснуться лишь Края Степи.

— А жизнь моя степная, — с надрывом запел Наг, ударив по струнам небольшой акустической домбры — хозяин подарил. — Злая жизнь моя!

Словно судейская

Мокрая скамья!

А срок не споловинить,

Не скостить контракт!

А на степной малине

Лучше — это факт!

На горизонте показался торговый караван из паровых машин, дымящий прямиком в фармкопь. Его на отдалении сопровождало два косых паруса Детей Ветра, просто в знак уважения и охраны — фарм караваны неприкасаемы, даже ходили по Степи без солдатской охраны — сам Горын прикрывал. И вообще сегодня атаман не собирался грабить. Пс-с, порождение ада в его старой религии, волок атамана В ГОС-СТИ, и очень это Нагу не нравилось. Наг собственным ухом в ковровую дырочку слышал, буквально на днях, как, привезя крайний раз положенную мзду, проклятая тригрудка зазывала его к себе! Словно мало ей было кувыркаться с атаманом в шатре. Уж Наг-то видел и слышал, что они вытворяли, и весь лагерь слышал, ибо голосила мэриха на всю округу, да так, что ни один ковёр не заглушит:

— ЕЩЁ-О-О-О!!! О-О-О!!!

И выла, и вопила как животное, а весь шатёр ходуном ходил. Уж так её Горын вертел, что не передать: стоя, лёжа, на весу, с лица и со спины, только три груди телемпались, Нагу прямо стыдно стало и пенис из клоаки вылез, а вслед за ним второй показался, к сожалению, один из бригадиров по хвосту похлопал, пс-сов сын, не дал досмотреть. Уж сколько атаман рабынь поменял, кого сожрал, кого отпустил за примерное поведение, а такого непотребства ни одна не творила.