Чтение онлайн

Рассеянно смотря на рабочих у ворот, он сказал неторопливо:

— Ты не должен идти. Твое место здесь, около товарищей с твоего завода. Ты их не должен покидать ни на секунду, тем более сейчас, когда они колеблются. Они нуждаются в твоем присутствии. Эти товарищи покажут вход, но сами не должны открывать ворота. Так как они с «Сикола», им это повредит.

Через несколько секунд Жайми и товарищи исчезли за углом заводской стены. Увидев это, рабочие заключили, что еще не все потеряно, и перестали угрожать тем троим по другую сторону ворот, а стали осыпать их насмешками.

Висенти разговаривал с членами комиссии единства. Здесь его ждала неожиданность.

— Нет, друг, на это я не пойду, — сказал седой человек, полчаса назад сообщивший результаты переговоров с заводской администрацией. — Я вхожу в комиссию единства нашего завода для того, чтобы защищать интересы трудящихся. Но я не принимал и не хочу принимать участие в революционных действиях.

Сказав это, он отошел в сторону, уводя с собой человек пять.

«Их полдюжины, — подумал Висенти, — а только членов комиссии единства более тридцати человек».

Многие стояли в нерешительности. Седой был одним из наиболее авторитетных рабочих и давно входил в комиссию единства.

В конце концов, какое им до этого дело? «Сикол» работает, ворота закрыты, сделать ничего нельзя…

Некоторые рабочие стали прощаться с товарищами, собравшись уходить домой. Висенти провел рукой по своим жестким волосам. Он вспомнил слова Жерониму:

— Твое место здесь, около товарищей с твоего завода. Они нуждаются в твоем присутствии.

Забравшись на забор, он закричал изо всех сил:

— Товарищи? Наши товарищи с «Сикола» находятся там в плену. Неужели мы их покинем?

Рабочие повернулись в его сторону и стали слушать. Висенти продолжал. Ему мало было разъяснить рабочим ситуацию, основная забота — удержать на несколько минут, дать время товарищам открыть изнутри ворота.

Ждать пришлось недолго. Послышались возгласы около главного входа. Пока Мануэл Рату и другие товарищи подавляли сопротивление вахтера и двух караульных, Жерониму и Жайми открыли настежь ворота.

Первой в воротах появилась девушка в красной спецовке. Подняв вверх руки, она что-то кричала. Но стоял такой гам, что ее никто не слышал.

Дело оказалось не таким-то легким. Только несколько рабочих «Сикола», увидя входящих забастовщиков, бросили работу и вышли навстречу.

Непонятно отчего, безучастный ко всему, Тулиу продолжал работать. Товарищи по цеху вопрошающе смотрели на него — все знали: он правая рука Гашпара. Тулиу избегал взглядов. С побледневшим лицом, с трясущимися руками, со вспотевшим лбом, он старался сосредоточиться только на своей работе.

Тем временем управляющий и конторщик в сером (тот самый, что обогнал забастовщиков и приказал закрыть ворота) быстро собирали верных людей, вооружали их железными прутьями и расставляли у дверей. Тулиу казалось, что белая пелена встала у него перед глазами, замутила рассудок. Он слышал голоса во дворе, шаги мастера, звук разбиваемых стекол, снова голоса, потом крики и, перекрывающий все это, мерный, монотонный шум работающих станков.

Тулиу смотрит на свой станок. Он чувствует на себе взгляды товарищей по цеху, в спину ему вонзаются взгляды всех рабочих завода, всех рабочих района. Он видит решительные глаза Висенти, тусклые глаза Жерониму, холодные глаза Перейры, смеющиеся глаза Антониу.

И все они порицают, осуждают, проклинают.

Шум голосов все ближе, стекла бьются чаще, крики непонятнее. Но все это по-прежнему перекрывается мерным, монотонным гулом станков. Тулиу хочет поднять глаза и посмотреть на происходящее вокруг, но глаза его в плену трясущихся и работающих рук.

Стычки у дверей не решили дела. Рабочие, заполнившие завод, были полны решимости остановить станки. Однако управляющий с холуями стойко преграждали путь.

В цехах растерянные и дезорганизованные рабочие, привыкшие ждать указаний только одного Гашпара, продолжали работать, чувствуя свою вину, но неспособные к действию. Возможно, так все и осталось, если бы в ворота не вошел новый отряд забастовщиков во главе с Перейрой.

Наблюдавший за развитием событий из окна кабинета, директор завода испугался. Опасаясь разрушений и убытков, он приказал остановить станки.

Когда Паулу вошел в автобус, чтобы ехать к месту назначенной встречи, то лицом к лицу столкнулся с Рамушем. Взгляды товарищей на секунду встретились.

Паулу выбрал место рядом с толстой старухой, одетой в черное. Увидев, что Паулу собирается сесть, она посмотрела на него, затем чуть приподнялась, потрясая своими телесами, и вновь уселась, глядя на место, оставленное соседу. Она поправила складки на юбке и глубоко вздохнула, словно кончила тяжелую работу на благо ближнего. На самом деле она не уступила ни одного сантиметра своих позиций.

Сидя на краешке, Паулу покосился на нее поверх очков. Женщина тоже посмотрела улыбаясь. «Даже не поблагодарил», — говорила эта улыбка. Паулу захотел пересесть, но вошедшие пассажиры уже заняли все места.

Дорога изобиловала поворотами, автобус шел быстро, подпрыгивая на ухабах, и Паулу прилагал все усилия, чтобы удержаться на краю сиденья. Обожженная нога затекла и болела еще сильнее. Он снова искоса посмотрел на соседку. «Не понимает она, что ли? Ведь я сижу на самом краю».

Соседка опять взглянула на него и улыбнулась, как человек, оказавший большую услугу и не требующий благодарности.

На крутом повороте Паулу потерял равновесие и чуть не растянулся в проходе. Женщина не пошевелилась.

«Она напрашивается на пару ласковых, — возмутился Паулу, — Рамуш на моем месте уже бы высказался».

Но в конце концов дорога не дальняя, и не стоило портить себе нервы. Притом толстуха могла поднять скандал и привлечь внимание пассажиров.

Сошли на перекрестке дорог. Подождав, пока уйдет автобус, двинулись по узенькой тропке и только тогда заговорили.

— Что произошло? — спросил Рамуш, разглядывая повязку и ожоги товарища.

— Прекратил работу лесопильный завод, — ответил Паулу, — они намереваются организовать сегодня демонстрацию. Больше я ничего не знаю.

— А это что? — Рамуш показал на ожоги.

Паулу промолчал.

Тропка петляла между сосен. В нагретом тяжелом воздухе пели первые цикады.

Пройдя несколько сот шагов, остановились. Рамуш оглядел верхушки сосен, выбрал место среди кустов.

— Выбрать место в сосновом бору — большое искусство, — заявил он, снимая галстук. — Если не обратишь внимания на верхушки сосен и на движение солнца, то каждую минуту будешь менять место. Здесь нам будет хорошо, — добавил он, снимая пиджак.