Чтение онлайн

Хозяин лавки испуганно закрыл окна и двери. Охрана поспешила занять крыльцо муниципалитета. От демонстрации отделилась группа — пять мужчин и две женщины, они решительно поднялись по ступеням.

— Мы хотим быть приняты мэром, — заявили они охране.

Сотни голосов настойчиво повторяли:

— Хлеба, хлеба, хлеба, хлеба…

В два часа на демонстрантов обрушились силы, присланные из города. Солдаты внутренней безопасности, в стальных шлемах с винтовками и пистолетами, спрыгивали с грузовиков, окружая центр поселка Командовали ими агенты в штатском.

Весь вечер специальные машины и обыкновенные грузовики, делая по нескольку рейсов, перевозили в столицу крестьян и крестьянок, вперемешку с ремесленниками и просто любопытными. Там все они были брошены в казарму, срочно превращенную в концентрационный лагерь.

Мэр, полный человек, красный от бешенства из-за пережитого унижения, объяснял агентам ПИДЕ приметы членов крестьянской делегации, которую несколько часов назад он принял у себя в кабинете. Он не знал их имен, где они живут, и это еще больше его бесило.

— У их главаря бельмо на глазу и веснушки не лице, — кричал он. — Веснушки, понимаете?

Больше он ничего не мог сказать.

— Веснушки, боже мой! — не унимался мэр. — Веснушки!

На рассвете Маркиш встал чрезвычайно возбужденным. Предыдущей ночью, размышляя о забастовке, он понял, какую опасность она представляет для всей организации. Выводом было — не распространять листовки. Маркишу поручено распространить листовки ночью с помощью нескольких товарищей.

Маркиш думал, они не придут, или придут, но откажутся, или придут только для того, чтобы их не посчитали трусами. К удивлению, все пять человек горели желанием действовать. В" се они явились в условленное место в одиннадцать часов.

— Товарищ не пришел ко мне, — придумал Маркиш, оправдываясь за отсутствие листовок. — Извините, но это откладывается до следующего раза.

Перед самим собой Маркиш оправдывал свой поступок необходимостью защитить местную организацию от опрометчивого шага, а также тем, что товарищи из центра не знали конкретной обстановки на местах. Однако взять перед Сезариу и Энрикишем обязательство распространить листовки и не выполнить его, видеть энтузиазм товарищей и развеять этот энтузиазм ложью, — все это причиняло болезненное беспокойство, которое не могли успокоить высшие доводы рассудка.

Те немногие часы, которые он провел в постели, Маркиш ворочался с боку на бок, пытаясь найти оправдание своему поведению, повторяя в сотый раз слова об интересах партии. Но почему-то это оправдание не приносило ему успокоения, а причиняло все большее и большее беспокойство.

Он затемно пошел прямо домой к Энрикишу. Визит в необычное время и сам факт того, что Маркиш пришел к нему домой, напугали Энрикиша.

— Подожди секунду, — попросил он. — Я сейчас выйду.

В доме негде было принять товарища — в комнате спали жена и двое младших сыновей, а на кухне — теща и двое старших.

— Я решил поговорить с вами, товарищ, — начал Маркиш, когда Энрикиш вышел к нему. — Настоящее положение чрезвычайно серьезно. На сегодня намечена забастовка на вашем предприятии, на джутовой фабрике, на других заводах. Что из этого выйдет? Если мы дадим сигнал прекратить работу, а трудящиеся не прекратят, эго будет сильнейший подрыв авторитета партии. Если же они последуют нашему указанию, то, вне сомнений, дело кончится бешеными репрессиями. Есть известное высказывание Ленина, что авангард не должен в одиночку бросаться в бой. Но именно это произойдет! Мы, коммунисты, авангард, бросаемся в бой. Но, не будучи поддержаны массами, фактически отдаем себя на растерзание врагу.

Маркиш продолжал говорить, Энрикиш, съежившись от прохладного ветра, внимательно слушал.

— Вы говорили с Сезариу? — спросил он.

Нет, Маркиш не говорил. Он решил идти прямо к нему, так как нельзя терять время.

— Ясно, — фальцетом протянул Энрикиш. — Спасибо за урок, друг.

Прощаясь с Маркишем, он сказал как нечто незначительное:

— Если у меня будет время, я поговорю с Сезариу. Если будет время.

Энрикиш помчался домой к Сезариу и рассказал о визите Маркиша.

— Что делает этот человек! — воскликнул с досадой Сезариу.

— Я не могу пересказать все его слова, но мне кажется, он в чем-то прав. Если мы, члены партии, встанем в первые ряды, а за нами никто не последует, мы погибнем.

Сезариу прервал его таким возбужденным голосом, какого Энрикиш никогда не слышал.

— Что же получается? Партийная организация решает, дает указания, готовит все необходимое, а в последний момент какой-то товарищик (впервые употребляя это слово по отношению к Маркишу, Сезариу еще раз повторил его), какой-то товарищик, считая себя особым господином в партии, по своей собственной инициативе дзет другие указания. Если бы я хорошо не знал Маркиша, то счел бы его раскольником и оппозиционером, ведущим подрывную работу.

— Хорошо, — согласился Энрикиш, кивая головой. — Я тоже недоволен его действиями и поэтому пришел к тебе. Но я не могу отрицать, что в чем-то он прав.

— Друг! — перебил Сезариу. — Никто не собирается выставлять себя под пули врага. Ты еще вчера говорил мне, как за нами последуют беспартийные трудящиеся и члены комиссий единства. Ты говорил, они все за забастовку. К чему же ведут речи товарищика? Только к дезорганизации и неразберихе. Сейчас нет ни доводов, ни полудоводов. Сейчас надо проводить в жизнь решения, делать все возможное и невозможное для забастовки.

Энрикиш вышел полный решимости. Поговорив с членами комиссии единства своего предприятия, он заметил, как они (по сравнению с предыдущим днем) изменили свои взгляды. За малым исключением все были настроены пессимистически. «Да, Маркиш в чем-то был прав», — подумал Энрикиш.

Он не знал, что Маркиш, уйдя от него, разговаривал с теми самыми людьми, которые теперь находились в подавленном настроении.

Получив накануне указания и прочитав листовку, рабочие ждали знака к началу забастовки.

Но его не было. Ответственные товарищи и члены комиссии единства делали вид, что ни о чем не знают.

— Черт возьми, что за люди наши руководители? — заорал какой-то детина, покраснев от злости. — Они мужчины или такие, как Борралья? (Как мы помним, Борралья был несчастный пьяница, подсобный рабочий, служивший мишенью для шуток.)

Энрикиш поговорил кое с кем из рабочих и посоветовал не приступать к работе. Не поддержанный никем в комиссии единства (все ее члены пребывали в нерешительности после беседы с Маркишем), он пошел вместе с детиной, назвавшим руководителей комиссии борральями, и с двумя другими рабочими к директору предъявить требования.