Чтение онлайн

— Ты готова?

Важ понял, о чем она думала: «А книги? А машинка? А одежда? А все вещи?» Пусть это малость, но ведь это все, что у них есть.

— Ты готова? — повторил он.

Будто бы вспомнив вдруг о чем-то важном, Роза бросилась в спальню и вернулась с сумочкой в руках. Не прошло и минуты, как пришел Важ, а они уже выходили из дома и направлялись мимо олив к сосновому лесу, который начинался за домом Эрнешту. Похоже, что их никто не видел.

Они уже отошли довольно далеко, когда в просвете между деревьями увидели, как по тропинке, ведущей от дороги к дому, быстро движутся темные силуэты, и, несмотря на расстояние, разглядели, что это мужчины и одеты они по-городскому.

Было уже за полночь, когда Важ и Роза присели отдохнуть. Ночь была тихая и теплая. Несомненно, их уже ищут по всей округе, и им нужно держаться в стороне от дорог и поселков. Ближайшее место, где можно найти убежище, километрах в двадцати, если идти по дороге, но поскольку приходится делать крюк, то предстояло прошагать всю ночь. У не привыкшей к дальним переходам Розы ноги уже были в волдырях и налились свинцовой тяжестью от усталости. Важ, мечтавший об отдыхе еще день, держался на ногах лишь из-за нервного возбуждения. Несмотря на провал, он оставался спокоен. Он снова ощущал увесистую корзину, в которой были все документы, хранившиеся дома, — различные планы, отчеты, письма, брошюры, — которые он всегда хранил на столе и нигде больше. Много лет он делал так — на случай, если нагрянет полиция. Все бумаги, таким образом, всегда были в одном месте и под рукой, чтобы их быстро уничтожить или, если позволит время, собрать и унести. Иногда товарищи подшучивали над «излишком методичности и осторожности». Но вот наступил момент, когда «излишек» себя оправдал: полицейские

в доме, но все документы при себе.

Они сидели молча несколько минут. Роза легонько погладила его кончиками пальцев, потом сказала, впервые за долгое время назвав настоящим именем:

— Послушай, Жозе… Ведь у меня есть дочь. Да, у меня есть дочь. Дочь — буржуа, как и отец, дочь, которая не знает и не хочет знать свою мать. У меня ее украли. Отец, дед, судья — все они украли ее у меня. Сначала угрожали, потом предлагали деньги. Представляешь, они предлагали матери деньги за то, чтобы она оставила свою дочь. И в конце концов они украли ее у меня. Сказали, что со мной дочь никогда не будет счастлива и что ей опасно со мной. Из-за того, что я сама зарабатывала на хлеб и была коммунисткой.

Роза замолчала, ночь снова ласкала тишиной.

— Не могу сказать, что я ненавижу лично каждого из них, — продолжала она. — Я ненавижу их всех, ненавижу их класс. Ненавижу их мораль, их образ мысли, привычки, чувства, слова. Все они источают яд.

В одно мгновение Важ понял, почему она временами была так задумчива, ему стали ясны ее непонятные до сих пор слова и поступки. Но это, несмотря ни на что, не добавляло ничего нового к тому, что он о ней знал, и не только не разъединяло, но еще больше сближало их.

И, слегка сжав ладонями руку Важа, Роза, превозмогая усталость, поднялась и закинула за спину плащ. Важ тоже встал и почувствовал, как по его уставшему и мокрому от пота телу пробежала дрожь. Он взял корзину.

— Нельзя так долго отдыхать, — сказал он, подавляя начинающийся кашель. — Если остынем, то потом у нас уже не будет сил сделать и шага.

Им предстояло идти всю ночь. Он привык. Но Роза? Да, у нее отняли все, но она никогда не жаловалась. Потерянная в ночи, она казалась беспомощной, несчастной. Важ обнял ее, крепко прижал к себе. Они стояли плечом к плечу, исхудавшие, изможденные, замерзшие. Они так хорошо понимали один другого.

Роза первой нарушила молчание.

— Если бы не партия, — сказала она тихо, — то не стоило бы и жить.

Рамуш почему-то приехал к Антониу на велосипеде, тяжелом и выкрашенном в черный цвет, с рулем, изогнутым, как рота у буйвола.

— Как тебе нравится этот бычок? — спросил он, втаскивая велосипед в дом.

Мария посторонилась, давая ему пройти, но Рамуш повернул руль прямо на нее. Улыбаясь, Мария прислонилась к стене. Велосипед действительно походил на быка.

Пока она рассказывала, что Антониу должен был прийти часа в три, но его до сих пор нет, Рамуш поставил велосипед, положил на стол портфель и пистолет, снял пиджак и подошел к умывальнику. Мария наблюдала за ним. Ей нравилось смотреть, как он умывается. Сначала он не спеша засучивал рукава, брал мыло, окунал его в воде, усердно намыливал руки. Потом откладывал мыло и медленно разводил обильную пену. И наконец несколько раз погружал руки в воду, пока на них не осталось пенных следов. Мария, подавая ему полотенце, сказала, мало задумываясь над тем, что говорит:

— Вот видишь, если бы тебе пришлось жить со мной, то всегда было бы кому подать тебе полотенце.

Рамуш, улыбаясь, внимательно посмотрел на нее, и она покраснела. Не столько под взглядом товарища, сколько от своих собственных слов, смысл которых только сейчас дошел до нее. Мария попыталась исправить положение:

— Похоже, я на тебя плохо влияю. Если бы твоя подруга знала, она бы мне показала.

— Моя подруга? — засмеялся Рамуш, развеселившийся и раздраженный одновременно. — Кто тебе сказал, что у меня есть подруга?

Мария поняла, что Рамуш хочет убедить ее, что живет один, и ей вспомнился разговор с Антониу. Она тогда отвергла его предложение, а он сказал ей, что у Рамуша есть подруга. Мария никогда не ставила под сомнение его слова, и они в немалой степени способствовали тому, что она сдалась. Неужели Антониу обманывал? Мария снова покраснела и закрыла лицо рукой.

Рамуш повесил полотенце, и они сели за стол. Однако оживление первых минут прошло, разговор не клеился, и они подолгу молчали и смотрели друг на друга, думая каждый о своем, уверенные, что думают об одном и том же. И тогда они говорили об Антониу.

— Что-то он задерживается.

— Да, запаздывает что-то.

И Мария ловила себя на мысли, что неплохо, если бы он еще немного задержался, чтобы продлилось это невинное удовольствие побыть еще немного наедине с Рамушем.

В половине десятого они начали беспокоиться.

— Ты поставила для него сигнал в условленном месте? — спросил Рамуш.

— Тот же самый, что и для тебя. Разве ты не видел?

Они опять долго молчали. Рамуш что-то рисовал, а Мария занималась своими ногтями.

Через час Мария подложила угля в огонь, чтобы подогреть суп, и предложила Рамушу поесть.

— Ничего, я подожду, — ответил Рамуш.

Он вытащил из портфеля газеты и начал читать, делая пометки красным карандашом. Мария также попыталась читать, но мешало беспокойство. С одной стороны, ей очень хотелось, чтобы Антониу поскорее вернулся. С другой стороны, когда она поднимала глаза от книги, то испытывала странную радость, когда видела работавшего в тишине вечера Рамуша, в этой уютной комнатке, едва освещенной керосиновой лампой. Он не знал, что она на него смотрит, и она глядела на него без того смущения, которое испытывала, когда Рамуш обращался к ней.