Чтение онлайн

— Здесь был Важ, — сказал Сезариу. — На днях он вернется и поговорит с тобой.

— Когда — на днях? — переспросил Маркиш. Его глаза впились в товарища, пытаясь уловить скрытый смысл этих слов.

— Он не сказал точно, — как показалось, смутившись, произнес Сезариу. — Когда вернется, я сразу сообщу.

На самом деле, узнав о деятельности Маркиша до забастовки и особенно о беседе с Энрикишем утром 18 мая, Важ заявил Сезариу, что сначала расскажет о Маркише в центре, а потом встретится с ним, Сезариу.

В субботу вечером Важ вернулся и пошел к Маркишу. Тот был явно доволен встречей с Важем и Сезариу и особенно тем, что товарищи застали его за учебой. «Видите, как я с пользой провожу время», — говорило его лицо.

Веж, устало дыша, сел и протянул плотнику листок бумаги.

Маркиш прочитал. Это была резолюция. Принимая во внимание недисциплинированность и саботаж во время подготовки забастовочного движения (говорилось только о беседе с Энрикишем), Маркиш осуждается, и выносится решение об отстранении его от районного и местного руководства.

Побледнев, Маркиш дрожащими руками отложил листок. Дважды он пытался заговорить, но замолкал, не найдя слов.

— Я хочу сказать о несправедливости этого решения и совершенной его недопустимости, — выдавил он сквозь мертвенно-бледные губы. Попытался добавить что-то, но только выдохнул: — Все.

Сезариу волновался, хотя и был согласен с решением, Но в этот момент он вспомнил, что Маркиш самый старый и известный товарищ в городе, его несколько раз арестовывали, он хорошо держался на допросах, именно Маркиш привлек его в партию. И разве не надо было сначала выслушать его?

Важ бесстрастно и спокойно произнес:

— Если хочешь написать в Центральный Комитет, можешь это сделать. А пока нетрудно будет подыскать тебе другую работу.

Можно было ожидать взрыва негодования, но плотник молчал. Он боялся говорить.

Важ и Сезариу встали.

— Товарищ, — сказал Важ, — твое будущее в партии — в твоих руках.

Ироническая улыбка пробежала по лицу Маркиша. Он в который раз шевелил губами и снова молча сжал их. Только прощаясь, сказал Важу:

— Можешь быть доволен, ты своего добился.

Важ переночевал у Сезариу и на рассвете поехал встретиться с Афонсу на ближайшей станции. Тому запрещалось появляться в городе, и Фиалью указал Важу поезд, на котором Афонсу должен приехать.

Важ прибыл на станцию заранее.

Утро выдалось теплое и туманное. На перроне не было ни души. Важ присел на скамейку. Вскоре, тяжело пыхтя, прибыл поезд. Из него вышли двое крестьян: она с корзиной, он — с двумя мешками. Раздался гудок, и поезд ушел.

Из вокзала вышел железнодорожник, посмотрел по сторонам и вернулся обратно.

Афонсу не было, хотя прошло уже несколько минут. Важ посмотрел на дорогу: на ней виднелась крестьянская пара и парень со свертком. Важ последний раз осмотрел перрон, поднялся и в подходившем парне со свертком узнал Афонсу.

— Разве Фиалью не говорил тебе приехать поездом?

— А я поездом и приехал, — с иронией ответил Афонсу. — Просто я вышел с той стороны вокзала.

Важ строго посмотрел на товарища, но ничего не сказал. Оба вышли на дорогу и стали удаляться от станции. Прошли с километр, когда их обогнал черный автомобиль.

— Только что он прошел в другую сторону, — встревожился Важ.

— Это другой автомобиль, — возразил Афонсу.

Они простились. Афонсу надо садиться в автобус, а Важ поедет на велосипеде в другую сторону.

— Приглядись, не следят ли за тобой, — посоветовал Важ.

— Не беспокойся.

Через несколько километров черный автомобиль обогнал Важа. Тогда Важ сошел с велосипеда и записал номер подозрительной машины.

Еще через час, совсем близко от дома, он встретил автомобиль в маленькой деревушке у обочины, но в машине никого не было.

Важ свернул на первом же перекрестке, поехал по тропинкам и сделал такой большой крюк, что, прибыв домой, пошел прямо в спальню и плюхнулся на кровать, не в силах сказать ни слова.

Сидя на кровати, Роза с беспокойством смотрела на него.

Несмотря на жаркий день, Важ жаловался на холод. Потом ему не понравился яркий свет и захотелось полумрака. Она видела, как он несколько раз закрывал глаза, но, когда думала, что он заснул, Важ с испугом открывал глаза, содрогаясь всем телом, спрашивал:

— А? Что?

Роза положила ладонь на лоб. Лоб был холодный и потный.

— Что с тобой?

В глазах Важа пропал испуг, и он спокойно посмотрел на нее.

— Странно. Как только я забываюсь, мне слышится страшный грохот.

— Спи. Ты слишком устал, все дело в этом.

Но прежде чем он заснул, кошмар еще несколько раз посетил Важа. И каждый раз он меланхолически улыбался: «Что за чуши лезет в голову…»

Проснулся он под вечер, покрытый испариной, бледный. За ужином речь зашла о его здоровье. Роза настаивала, чтобы он отдохнул хоть несколько дней.

— Не время, — возражал Важ. — Забастовка открыла новые возможности для работы, мы обязаны их использовать.

— А если ты сляжешь? Тогда ничего не сможешь сделать, а партия останется без тебя.

— Я знаю, многие считают: здоровье членов партии надо беречь для грядущих битв. Но если бы все так думали, мы никогда не пришли бы к этим грядущим боям. Чтобы прийти к большим завтрашним победам, надо победить сегодня.

— Никто не отрицает, что сегодня необходимо отдавать все силы, — прервала Роза. — Да, необходимы жертвы. Пожертвовать своей жизнью — высшая жертва. Вооруженное восстание — вот великий момент для этой жертвы.

— Ты ошибаешься. Это не высшая жертва. Отдать жизнь на баррикадах легче, чем в сегодняшних буднях.

Они замолчали.

— Отдать жизнь сразу легче, чем отдавать ее постепенно, — добавил Важ.

В глубине души Роза была согласна с ним и всегда с внутренней радостью наблюдала, как он набрасывается на работу в самых тяжелых условиях, но продолжала настаивать на коротком отдыхе.

«Да, он отдает жизнь постепенно, это необходимо, — думала Роза, — немногие другие имеют смелость так жить».