Чтение онлайн

Антика подался вперед, чтобы лучше разбирать слова. Пикколо положил руки на плечи отца. Саваттини достал сигарету из портсигара, взглянул на алтарь и смущенно вернул ее обратно. Он тоже прислушался к священнику.

Фракасси продолжил:

– Он не оставит вас. Он не откажется от вас. Но вы должны молиться. Бог знает сердца ваши. Святой Бернард Клервоский был мудрым Учителем церкви. Он призывал нас размышлять о прошлом. Смиряться с ним. Вы не можете сдержать причиненное вам зло. Не можете вернуться назад и совершить добро, оставленное на потом. Не можете наверстать потерянное время. Но вы способны заслужить спасение. Откройте свое сердце для Его любви. Все будет прощено. Покаяние дает нам силы. И мы нуждаемся в нем, братья мои. Мы нуждаемся в нем.

Антика вздрогнул, услышав слова Фракасси. Неужели священник что-то знал?

– Простите, братья мои, у меня не хватит на всех облаток для святого причастия. Когда за мной пришли, я взял только самое необходимое.

Для стоящих перед ним мужчин это не имело значения. Они преклонили колени в ожидании таинства.

Антика открыл свой чемодан. Он улыбнулся при мысли о жене, которая настояла, чтобы он взял в дорогу хлеб. Как всегда, она оказалась права. Антика коснулся человека, стоявшего на коленях впереди него, и протянул ему хлеб. Тот кивнул и передал его дальше. Пройдя через десяток рук, хлеб наконец оказался у алтаря. Фракасси поблагодарил мужчин и продолжил мессу. Он помолился и освятил хлеб, пожертвованный Антикой. Потом надломил его и пригласил заключенных причаститься. Мужчина в первом ряду встал, чтобы исполнить роль алтарника. Несколько других помогли организовать ряды причащающихся, чтобы ни один узник «Уорт Миллс» не остался обделенным.

Фракасси начал с тех, кто был ближе всего к алтарю. Он отщипнул несколько крошек и положил одну на язык первого заключенного, затем второго, третьего… Каждый причащающийся осенял себя крестным знамением и вновь опускался на колени. Когда священник добрался до Антики в самом заднем ряду, от освященного хлеба остался лишь маленький кусочек.

– Это вы передали хлеб?

Антика кивнул.

– Спасибо.

Антика не поднимал головы. Он не был в церкви с того самого дня, когда лишился пальцев в каменоломне.

– Я недостоин, отец.

– Ты достоин, брат мой.

Фракасси чуть подождал и положил освященную гостию – крошечный мякиш – на язык Антики. И, вкусив этот хлеб жизни, Антика почувствовал себя искупленным.

Ночью заключенные уснули на своих тюфяках, и барак окутал гул, напоминающий дыхание огромного кита. Сквозь разбитый зенитный фонарь на крыше струился лунный свет. Антика сидел, привалившись к стене, и не мог заснуть. Он смотрел на фабричный пол, устланный спящими телами. Их очертания вызвали в его памяти совсем другую картину – сбор урожая пшеницы на отцовской ферме в Барди. Будучи мальчишкой, Антика наблюдал из окна их дома, как вечером отец прогуливался по полю под луной, гладил рукой верхушки колосьев и насвистывал. Если хочешь, чтобы в этом мире что-то выросло, нужно сначала это полюбить. Антика подумал, суждено ли ему снова увидеть, как что-то растет. Для этого он должен выжить, но в глубине души Антика сомневался, что это возможно.

После двухнедельного пребывания в «Уорт Миллс» всем интернированным приказали собрать вещи. Саваттини решил побриться перед дорогой. Воспользовавшись тазом, который делил еще с тремя заключенными, он взбил пену помазком и тщательно сбрил бороду. Почистил бритвенные принадлежности и убрал их в кожаный дорожный футляр. Надел самую чистую из рубашек и повязал галстук. Он застегнул запонки, и драгоценные камни блеснули на свету.

– Это рубины или гранаты? – поинтересовался Матиуцци.

– Ты ювелир, ты и скажи.

– Нужна лупа. Глаз у меня уже не такой зоркий.

– Тогда тебе придется поверить мне на слово. Это рубины.

– А откуда они, знаешь?

Саваттини пожал плечами:

– Это имеет значение?

– Только если когда-нибудь захочешь их продать. Лучшие рубины – из Индии.

– Так я разве тебе не сказал? Эти рубины из Индии.

Оба рассмеялись.

Когда заключенные выстроились в ряды, ожидая, что их отвезут к поезду, выяснилось, что придется идти пешком.

Начищенные ботинки, отглаженные рубашки и ладно скроенные костюмы, в которых они прибыли в лагерь, теперь выглядели изрядно поношенными. Чемоданы стали легче после того, как они допили вино, доели сыр и вяленое мясо, с любовью упакованные для них женами и матерями. Они провели в лагере две недели и уже три дня как снова были голодны. Матиуцци повернулся к сыну, Антике и Саваттини и прошептал: «Держимся вместе».

Один за другим, измятые и потрепанные, люди выбрались из здания фабрики, и нестройная колонна двинулась к железнодорожной станции в Бери.

– Нас посадят на поезд, – тихо шепнул Пикколо.

Бритальянцев погрузили в вагоны поезда, который следовал в Ливерпуль. Дорога заняла менее часа, и в пути заключенные почти не разговаривали. Прибыв к ливерпульским докам, они так же молча сошли на платформу. Мужчин и юношей выстроили в две шеренги, растянувшиеся до трапа «Арандоры Стар».

Они стояли в тени огромного корабля, две дымовые трубы которого снизу казались размером с две запонки.

Саваттини оглядел внушительных размеров судно и оживился.

– Ребята, это роскошный лайнер!

– По крайней мере, безопасный, – с облегчением выдохнул Матиуцци.

– «Блю Стар Лайн», – со знанием дела добавил Саваттини, наслышанный о прежней славе корабля. – Еда здесь точно будет лучше, – сказал он полушутя. – Я об этом позабочусь.

– Мне так осточертело в «Уорт Миллс», что я уже согласен ехать куда угодно, – признался Пикколо.

– Это ты зря. Похоже, мы тут не единственные заключенные, – заметил Саваттини, поднимаясь по трапу. – Non guardare in alto. Tedeschi [146] .

На втором ярусе, за колючей проволокой, можно было разглядеть немецких военнопленных. Они сверлили глазами поднимающихся на борт итальянцев. Вскоре вновь прибывшие начали перешептываться, возмущаясь, что итальянских шотландцев, верных британских подданных, приравнивают к нацистам.

– Для нас даже не нашлось отдельного корабля, – обреченно произнес Матиуцци. – Нам придется плыть с немецкими подонками.

– Отвезти нас на Британские острова могли и на чем-то размером поменьше, – заметил Пикколо.

– Эта старушка в свое время была красавицей! – воскликнул Саваттини, оказавшись на корабле. Как бы их ни пытались спрятать, следы былой роскоши лайнера бросались в глаза – представительные широкие палубы и коридоры, элегантный корпус, изящная мачта.

– Колючая проволока ей точно красоты не прибавила, – вздохнул Матиуцци.

Британские солдаты стояли по обе стороны вестибюля главной палубы, держа винтовки наготове. Заключенные выстраивались между ними и гуськом шли на корму, к лестнице, ведущей вниз, к их каютам.