Чтение онлайн

– Давай, старик. – Охранник, лицо которого было вымазано машинным маслом, держал в руках грязный спасательный жилет и пытался надеть его на Антику. – Мы идем ко дну, – сказал он невозмутимо, будто такие величественные корабли тонули каждый день.

– Я в порядке. – Антика вывернулся из его рук. – А вот им ты нужен. – Он указал наверх, на второй ярус. Охранник оставил ему жилет и полез по трапу.

Пробегавший мимо итальянский парнишка остановился рядом с Антикой:

– Andiamo!

Антика улыбнулся и протянул ему спасательный жилет:

– Надень!

Парнишка натянул жилет.

– Давайте со мной, я вам помогу!

– Прыгай сам! – Антика показал на дыру в колючей проволоке. – За меня не беспокойся. Я следом.

Паренек прыгнул в воду.

Антика перегнулся через перила. Парнишка покачивался на волнах. У него получилось! И впереди его ждала целая жизнь.

Антика поискал глазами своих друзей. В воде было так много народу, что он не мог разобрать лиц. Все-таки не зря говорят, что обрести друзей – это сама большая удача. С этим Антике повезло, и даже в свой смертный час он чувствовал себя благословленным. Его не заковали в цепи и не избивали, он не умер от голода. Накануне вечером старик отведал с друзьями мясного пирога и выпил отличного виски. Ему даже посчастливилось завести нового друга, Саваттини, что редко бывает в его возрасте. А дон Фракасси отпустил ему все грехи, так что душа его была чиста, словно белое алтарное покрывало.

Разве Антика вправе жаловаться? Конечно, он был слегка озадачен тем, какой оборот внезапно приняла его жизнь. Но ему нечего бояться, ведь он знает, как она закончится. Ему оставалось только сдаться, и он не чувствовал боли. Для Антики, итальянского иммигранта, в Шотландии все сложилось на редкость удачно. На улицах Глазго кипела жизнь, и он был ее частью. Он знал имена детей, которых встречал на своем маршруте, и с радостью звонил в колокольчик, когда они подбегали за порцией джелато. Зарабатывал он достаточно, чтобы обеспечивать семью. Дети выросли работящими, а жена всегда была верной и любящей. Он действительно прожил хорошую жизнь. Благодарность теплом разлилась по телу.

– Эй, ты оглох, старик? Прыгай! – заорал охранник над головой у Антики.

Антика сделал вид, что и впрямь ничего не слышит. Сунул самодельный телескоп под мышку, словно зонтик в пасмурный день.

Он ухватился за леерную стойку и ждал, когда «Арандора Стар» начнет переворачиваться. О дне же том и часе никто не знает, гласило Священное Писание. Но Антика улыбался, потому что он знал день и час. И это можно было считать прощальным подарком.

Антика посмотрел себе под ноги. Палуба, выкрашенная в белый цвет, теперь была покрыта черным мазутом, хлещущим из трюма. От запаха горелого, напоминавшего резкий запах в кузнице, когда подковывают лошадей, у него закружилась голова. Огонь охватил бы корабль, если бы тот стремительно не погружался в воду. Антика подумал, что происходящее с «Арандорой» похоже и на судьбу «Титаника», и на разрушение Храма в Страстную пятницу.

Крики вокруг становились все глуше.

Антика остался на нижней палубе один. Палубные доски под ним сотрясались, красные указатели на бортах исчезали под слоем черной жижи.

В стороне кренилась на волнах последняя спасательная шлюпка. Она была так забита людьми, что лишь немногие смогли высвободить руки, чтобы отгрести от тонущего корабля. Маленькие плоты выписывали зигзаги, когда волны уносили их прочь. Те, кому не нашлось места ни в шлюпке, ни на плоту, отчаянно цеплялись за дрейфующие вокруг деревянные обломки. Антика успел заметить кусок поручней, крышку стола и спинку плетеного стула – все эти предметы хранили следы человеческой жизни и теперь давали надежду ее сохранить. Выжившие, с их обращенными к свету лицами, напоминали поле тянущихся к солнцу подсолнухов.

Морская вода дошла Антике до колен.

Он сел на палубу, упершись руками. От грохота вокруг сердце колотилось. Ледяная вода уже начала подступать к шее.

«Арандора Стар» уходила на дно Атлантики, и Арканджело Антика не стал задерживать дыхание или звать на помощь. Он опустил руки и позволил океану забрать его жизнь.

Мак-Викарс и остальные члены экипажа стояли на мостике позади капитана Моултона. Дон Фракасси вылез из люка и подошел к ним. Полы его черной сутаны волочились по палубе, пропитанные мазутом. Внизу он благословлял тех, кто прыгал в воду. Для многих итальянцев последними словами, услышанными перед смертью, стала молитва на родном языке. Священник нашел в себе силы улыбнуться Мак-Викарсу, а тот сжал руку в кулак в знак благодарности. «Coraggio» [155] , – тихо произнес Фракасси и встал рядом с командой. Моултон приблизился к ограждению и посмотрел за борт.

– Прыгай! – крикнул он парнишке, который в страхе вцепился в ограждение, слезы заливали его лицо. – Не бойся, сынок! Все получится! Прыгай!

Паренек разжал пальцы и прыгнул в воду. Моултон вернулся на капитанское место.

Когда «Арандора Стар» погружалась в океан, Джон Мак-Викарс стоял во весь рост. В последние минуты своей жизни он смотрел не на море, а вверх, на небо. Он думал о Доменике Кабрелли, итальянке, которую ему посчастливилось полюбить и которая стала его женой. Улыбка коснулась его губ, когда он представил ее – хрупкую женщину с волей полководца и сердцем, способным исцелять. Ему не встречалось на свете человека лучше ее. Ему вдруг почудилось, что ее любовь может его спасти. Он поднял лицо к небу – море перестало быть его миром, он достаточно на него насмотрелся. Охватил взглядом утренний небосвод и набежавшие облака, такие низкие, что можно было потрогать их рукой. Он помолился как мог. В нем поселилась уверенность, что, вернувшись к Богу, он обязательно увидит свою жену вновь. Мак-Викарс сунул руку за пазуху, вытащил медальон, который надела на него Доменика, и успел поцеловать его.

От оглушительного раската грома в окнах гостевого домика задребезжали стекла, и Доменика проснулась. Входная дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. По земле начал хлестать сильный дождь, яркие молнии прорезали черные тучи. Доменика вскочила с кровати и, спотыкаясь, бросилась к двери. Порыв штормового ветра отбросил ее обратно и свалил с ног. Она поднялась, с трудом закрыла дверь и заперла ее на засов.

Но ведь она запирала ее накануне вечером, закрывала все окна. Значит, что-то случилось. Ей казалось, что дом вот-вот рухнет и вообще наступит конец света. Доменика была не из пугливых, но сейчас ее охватил ужас, она не могла пошевелиться. Ей ничего не оставалось, как дождаться, пока буря чуть стихнет, и бежать в монастырь, где она точно будет в безопасности.

Пикколо уцепился за деревянную балясину с парадной лестницы «Арандоры Стар», брошенную в воду отчаявшимся охранником, у которого не осталось никаких спасательных средств. Пикколо был хорошим пловцом, к тому же в спасательном жилете, но он видел, как вокруг него крепкие мужчины выскальзывали из них и тонули.

Ему все же удалось продержаться на воде до того момента, когда на помощь выжившим пришел фрегат «Эттрик». На борту спасательного судна, идущего обратно в ливерпульский порт, он пытался найти отца. Совсем охрип, без конца выкрикивая его имя. Юноша нашел человека, который последним видел Матиуцци на нижней палубе, но больше о нем никто ничего не знал. Худшие опасения Пикколо сбылись, став незаживающей раной, – Амадео Матиуцци погиб.

Пикколо ничего не узнал о судьбе Антики, хотя понимал, что старик вряд ли уцелел бы, прыгнув в море. Не оказалось на «Эттрике» и Саваттини, но Пикколо решил, что если кто и способен пережить атаку на огромный лайнер, то это точно метрдотель из Лондона. Ведь Саваттини производил впечатление ловкача, который легко и изящно ускользал от неприятностей, не позволяя судьбе затягивать узлы на его жизненном пути.

Обливаясь слезами, Пикколо написал письмо матери и сестре, где рассказал про обстоятельства гибели отца. Второе письмо предназначалось Маргарет Мэри Мак-Тавиш, и он вложил его в тот же конверт. Пикколо сообщил, что хотя он выжил при крушении «Арандоры Стар», но испытания судьбы для него не закончились. Фрегат «Эттрик» должен был сразу же отплыть в Австралию, забрав с собой бывших пассажиров «Арандоры». Ни об отсрочке, ни тем более о помиловании для итальянских шотландцев не было и речи.

Утром после мессы в церкви Святого Патрика Элеонор Кинг, как обычно, прогуливалась по пляжу Данмор-Стрэнд. Она шагала по осколкам черных и серых ракушек, хрустящих под ногами. Для женщины семидесяти семи лет у нее была невероятно прямая спина. Двигалась она быстро и читала Розарий, рука в кармане перебирала четки. Вдруг взгляд ее упал на что-то темное, лежащее на песке.