Чтение онлайн

Мама всегда была прелестной и необыкновенно элегантной, словно вышла из бунинского «Легкого дыхания».

Я родилась в 1916 году, я прожила почти век.

Первые шаги. Я и мама. Рядом с папой моя сестра Татьяна, которая родилась в сентябре 14-го, вскоре после начала Первой мировой.

Что я помню о папе в своем детстве? Только одно: «Тише, папа занимается. Говорите шепотом, здесь папин кабинет. Не бегайте!» И вдруг счастье – папа ушел! Густав Шпет с дочерьми Мариной и Татьяной. 1917 г.

Сестра Таня, та самая, которая потом стала мамой Кати Максимовой, в Знаменке в пятнадцатом году. За мольбертом друг семьи, художник и владелец типографии Михаил Анатольевич Мамонтов.

Мне кажется, я себя помню с перерывами и «заскоками» примерно с трех лет. Первое мое воспоминание – пожар, который мы смотрели с естрой весной девятнадцатого года. Было звонко и красиво. Мне было три года, а моей сестре Тане пять. Мы с мамой.

Нашу няню звали Наташа, как и маму, поэтому няня для нас была Наташурка. Мама рассказывала, что в 1916-м, когда я родилась, то есть на третьем году Первой мировой и за год до революции, пришла она к нам от соседей и осталась навсегда.

Едва ли не с молоком матери я впитала, что у нас есть сестры от первого брака отца. У папы весь письменный стол был заставлен фотографиями Норы-Маргариты. И долгое время я считала, что папа гораздо больше любит старших сестер, чем нас. Густав Шпет с дочерьми Норой и Маргаритой. 1910 г.

Марина Шпет. Начало 20-х гг.

В 1919 году родился брат Сережа. Мама и все мы в середине двадцатых.

После пожара, уничтожившего ее флигель, бабушка Варвара Ильинична перебралась к нам. Она переехала вместе со своей матерью, Юлией Аркадьевной Зилоти. Семейный портрет в интерьере Долгоруковской.

У бабушки была своя компания – Мамонтовы, Якунчиковы, Прибытковы, это все ближайшие бабушкины подружки, они часто к ней приходили, так и вижу их прекрасные лица у нас на Долгоруковской.

«Сборища на Долгоруковской» за нашим круглым столом я хорошо помню. Они были известны по всей Москве. Вверху: Наталья Шапошникова, Василий Качалов, Наталья Шпет. Внизу: жена Качалова Нина Литовцева, Иван Москвин, Зинаида Сахновская. Москва, ул. Долгоруковская, 17. Середина 1920-х гг.

Легендарный дом МХАТа, тот самый, за номером 17 в Брюсовском переулке, нынче весь обвешанный мемориальными досками, родился у нас на Долгоруковской, прямо за обеденным столом. Кооператив назывался ДИСК – «Деятели искусства».

Квартира была двухэтажной. Из столовой по деревянной лесенке можно было спуститься в большой папин кабинет. Туда же переехала его библиотека – все стены были уставлены книжными полками. Снимок 1931 года.

Папа на балконе нашего нового дома в Брюсовском переулке. 1934 год.

Обычно Поленовы высылали для своих гостей лошадей к поезду. Когда мы добрались до места, увидели большой красивый дом, построенный художником Поленовым.

В тот же день состоялось знакомство с семьей Поленовых. Жила здесь тогда жена художника Наталья Васильевна, как ее все называли, – старшая. Две его взрослые дочери, Ольга Васильевна и Наталья Васильевна. И сын Дмитрий Васильевич. Сам художник Василий Дмитриевич уже тяжело болел. Это было последнее лето его жизни.

Всем усадебным хозяйством ведал старший сын художника, Дмитрий Васильевич Поленов, дядя Митя. Перед домом были разбиты две большущие клумбы, а дальше – с видом на Оку – располагалась крокетная площадка. И все взрослые, а иногда и мы, дети, играли в модный тогда, завезенный из Англии крокет.

Дети, которые жили в доме, принимали участие в поленовских делах. Когда начиналась пора сенокоса, то Дмитрий Васильевич брал всех мальчиков и даже моего маленького брата. И они под его руководством и с ним вместе косили. Дядя Митя им непрерывно давал возможность ездить на лошадях, помогать.

В Поленове мне удалось не по рассказам почувствовать, что такое русская усадьба. Сестре Тане было тринадцать, мне одиннадцать, а брату Сереже восемь лет. С нами были еще наши друзья, две девочки-сиротки, которые воспитывались няней.

Сережа играет «под Завадского».

Ольга Васильевна Поленова, или тетя Оля, занималась на каких-то режиссерских курсах и ставила для нас детские спектакли. Сохранилась фотография, меня мама сняла, где я, обнаженная до пояса, в юбочке из папоротника, с закрученными волосами, отплясываю танец дикарки.

Через некоторое время к нам приехал папа. И вдруг ему так понравилось, что он даже решил остаться и прожил здесь пять дней. Есть фотография: папа на лодке с парусом плывет по реке Оке. Единственный отдых за всю его советскую жизнь…

У Поленовых было такое правило: чтобы никто не разводил хозяйства в комнатах Большого дома. Поэтому все жильцы, которые у них снимали, должны были пользоваться «хозяйским столом», по-французски «табльдотом».

Над библиотекой, в маленькой комнатке, жили два брата Ярхо – один лингвист, специалист по Средневековью, другой филолог, переводчик. Мы заметили, что эти Ярхо перед обедом переодевались – в пиджаки и галстуки-бабочки. Нас это очень поражало тогда.

Анна Султанова вскоре стала женой дяди Мити Поленова. И вместе с ним отправилась в лагерь. Но это случилось ровно через десять лет, в тридцать седьмом.