Чтение онлайн

– Не перестарайся, – посоветовал Матвей.

Дождя ждать не пришлось. Полыхнуло, громыхнуло – и полилось.

Мальчишка не зря советовал идти в деревню. До усадьбы мы отмахали километра три: часть по полям, часть лесом. Из-за дождя по дороге нам никто не встретился. И в саду, окружающем господский дом, было пусто. До парадного крыльца, украшенного портиком, мы добрались без приключений, в меру грязные и насквозь мокрые.

Дверь открыла девушка в темно-синем форменном платье и белом переднике. Горничная. И тут же из глубины дома донесся раздраженный голос:

– Рада, это Иван? Пусть немедленно идет сюда!

– Нет, барыня. Дверью ошиблись, – крикнула в ответ горничная. И сказала уже для нас: – Через двор идите, во флигель, там непогоду переждете.

Я фыркнула. Как в воду глядела!

– Доложи хозяйке, что временного убежища просит боярин Бестужев с товарищами, – произнес Сава.

– Да все одно через кухню идите! – уперлась горничная. – С вас льет, паркет попортите!

– Рада, что происходит?

Из комнат вышла хозяйка. На фотографиях, что я видела, Ульяна Ильинична была значительно моложе, но я все равно ее узнала. Ведь я очень похожа на мать.

– Да вот… – Горничная отступила в сторону. – Говорят, бояре.

Сава представился, Матвей – тоже. Я назвалась Ярославом Михайловым. Рассказывать о машине, утопшей в болоте, не пришлось. Ульяна Ильинична немедленно пригласила нас в дом, а горничной велела приготовить комнату. Но не из радушного гостеприимства это было сделано. Я четко ощущала эмоции Ульяны Ильиничны: раздражение, тревогу, любопытство.

– Скрывать, кто ты, нет смысла, – сказал Сава, когда мы отмыли грязь и сушили одежду, чтобы предстать перед хозяевами усадьбы в приличном виде. – Навряд ли она не сложит два и два. Бестужев, что занял место ее бывшего мужа. Шереметев, что владеет имуществом бывшего мужа. И она может знать фамилию твоего опекуна.

– Если узнала, пусть скажет об этом вслух, – упрямо возразила я.

Ульяна Ильинична ждала нас в столовой, у накрытого к чаю стола.

– Скоро самовар закипит, присаживайтесь, – пригласила она. – Полагаю, вы заблудились, и непогода застала вас в дороге?

– Угу, – согласился Сава.

– У нас две машины. На одной муж уехал в город, должен вернуться к вечеру. На другой мои родители поехали в гости к соседям. – Ульяна Ильинична замолчала, когда в столовую внесли самовар. – Так что помочь вам добраться до города я не могу. Рада, позови детей к чаю. Вы не возражаете? У нас тут… по-простому.

Муж. Дети. Я поняла, что мать снова вышла замуж, когда Матвей передал слова няни о внуках и зяте, живущих в усадьбе. И, наверное, это даже хорошо. Только отчего-то… все же обидно.

Зое семь лет, Макару – пять, Аннушке – три года. Обычные дети, милые и воспитанные. Мои сестры и брат по матери. И на что я надеялась, когда сюда ехала? Ах, да… Выяснить правду о том, что произошло с отцом.

Но не при детях же начинать этот разговор.

В эмоциях Ульяны Ильиничны я чувствовала нарастающую нервозность. Это объяснимо, если она гадает, зачем к ней заявились Бестужев с Шереметевым. На меня она смотрела, но мельком, почти сразу же отводила взгляд.

Сава и Матвей вели разговор ни о чем: светская беседа незнакомых людей, волей случая оказавшихся за одним столом. Надо было что-то решать.

– Ульяна Ильинична, мне надо с вами поговорить, – наконец сказала я. – Наедине.

– Что ж…

Она замолчала, прислушиваясь к шуму в доме. Встала.

– Прошу прощения, я оставлю вас буквально на пару минут.

– Ванька вернулся. Опять с деревенскими в лес ездил. Мама ему задаст, – сообщила маленькая Зоя.

Еще один брат. Я вздохнула и отправилась туда, где шла расправа. Судя по сильным эмоциям, опаляющим кожу, мальчишке либо драли ухо, либо отвесили оплеуху. Сава и Матвей дернулись следом, но я отрицательно качнула головой, и они остались в столовой.

Слуги меня не остановили, попросту никто не встретился по пути. Я без труда добралась до комнаты Вани. Так и есть, он держался за ухо, а мать его отчитывала, обещая розги за непослушание. Когда я кашлянула, оба повернулись ко мне.

Я собиралась настоять на немедленном разговоре, избавив Ваню от расправы. Потом мать остынет и, возможно, накажет его не так строго. Но едва я увидела лицо брата, как все слова вылетели из головы.

Да, брат. Но не единоутробный, как я считала. Родной. Моя точная копия с поправкой на мужской пол. Наверняка, он был среди тех мальчишек на велосипедах, что мы встретили на дороге. Я их не рассматривала, а если на Ване была кепка, то рыжие волосы и не бросились мне в глаза.

Я могла поклясться чем угодно, что Ваня – мой родной брат.

– Какая бестактность! – поморщилась Ульяна Ильинична. – Я же просила подождать.

– Вы запрещаете своим детям общаться с простыми людьми?

Это все, что я смогла выдавить, пытаясь справиться с эмоциями. Так вот в чем дело! Не я должна возглавить род Морозовых! Я – всего лишь инструмент для достижения цели. Теперь все сходится. И не Матвей – наследник рода Морозовых, хоть он и старший сын. Род не прервался, его продолжит Иван. А я помогу ему добиться справедливости и вернуть утраченное.

– Я запрещаю своим детям проводить время в сомнительной компании! – резко ответила Ульяна Ильинична. – Моему сыну не место среди тех, кто курит, пьет и промышляет воровством!

Она была уверена в том, что друзья сына – малолетние бандиты. А Ваня вспыхнул, обида растеклась по комнате огненной лавой. Он точно знал, что мать ошибается, но не мог доказать свою правоту. Не мог отстоять свое право на дружбу.

У меня так и вовсе нет никакого права вмешиваться в чужую семейную жизнь.

– Мне кажется, Ваня не сделал ничего плохого, – произнесла я. – Вам стоит успокоиться и нормально поговорить. А сейчас, пожалуйста, уделите мне время.

Я ожидала чего угодно, только не того, что сгусток яростного гнева и безумной тревоги вдруг растает, будто его и не было. Неужели мои слова так повлияли на эмоции матери?

– Приведи себя в порядок и оставайся в своей комнате, – велела она сыну. И обернулась ко мне: – Следуй за мной.

Одна комната, другая, третья… Дом Годуновых велик, но для меня здесь не нашлось места. И, кажется, я знаю, почему.

Мы остановились в небольшой гостиной. Ульяна Ильинична плотно закрыла дверь и жестом указала на стул. И сама села напротив.

Я долго репетировала речь. Представляла, как скажу матери, кто я, какие вопросы задам. Но вместо этого сняла личины: просто так, без вступительного слова.

Ульяна Ильинична шумно вздохнула. Однако удивления она не испытывала.

– Так-то лучше, – произнесла она спокойно. – И зачем тебе этот маскарад?

– Ты меня узнала? – Я тоже старалась казаться равнодушной. – Как?

– Глаза. Ты их не изменила. Если ты пряталась от меня…

– Не от тебя, – возразила я, перебивая. – Подумала, что мне не стоит являться в этот дом твоей дочерью.