Чтение онлайн

Почувствовала, как Мэй за спиной дернулась. Ей стало страшно. В прошлой жизни я тоже испытывала страх, когда свекровь повышала голос. Но сейчас, пережив многочисленные побои, издевательства, потерю ребенка, этот крик звучал как рык обессиленной собаки.

— Я не понимаю, матушка. Чем я вас так разгневала?

— Не притворяйся, Мин-Сю, — в разговор вступил муж. — Доход от твоих лавок перестал поступать в дом. Матушка проверила, теперь ими управляет торговый двор. Как ты могла такое допустить?!

— Прошу прощения, дорогой, — закусила нижнюю губу, — но как мои лавки и доход от них, относятся к поместью? Ведь лавки, это часть моего приданого.

На минуту в павильоне повисла тишина. Я продолжала стоять неподвижно, словно обвиняемая перед судьями. Когда меня вызывали, и свекровь, и муж, и наложница, были уверены, что я брошусь перед ними на колени и начну оправдываться за свои поступки. Но сценарий стал иным, и им понадобилось время, чтобы изменить стратегию поведения.

— Мин-Сю, — Фэн взял себя в руки первым, — несмотря на то, что лавки являются частью твоего наследства, ты была обязана предупредить меня о передаче управления. Таковы правила этого дома!

— Но, муж мой, я тебя предупреждала.

Фэн несколько раз моргнул. Сюэ ахнула. Свекровь, как более опытная интриганка, наблюдала молча.

— Ты смеешь врать мне в глаза? Если бы я знал, что ты собираешься так поступить, разве я бы это позволил?!

— Но, супруг мой, ты все эти долгие недели не желал меня видеть. Поэтому о каждом своем шаге я уведомляла тебя письмом.

Муж снова растерялся. Свекровь побледнела. Я смотрела на них прямо, борясь с желанием посмотреть на Сюэ.

— Ты не рассказывала мне ничего.

— Но как же? Дорогой! Ты не читал мои письма?

Он не читал мои письма. Даже не раскрывал их. Но все хранил на полке, то ли из самолюбия, то ли просто забыл уничтожить. Поэтому подбросить несколько писем, датированных ранними датами, не составило труда.

— Лю! Принеси письма госпожи!

Слуга, которого до этого я не заметила, выбежал из павильона. Свекровь продолжала молчать. Сюэ очень хотела вмешаться, но боялась это делать.

— Мин-Сю, если ты врешь, я прикажу тебя наказать по закону дома!

— Дорогой, я готова принять любое наказание.

От той покорности в голосе, которая звучала, мне самой стало противно. А ведь когда-то эта покорность и преданность были не маской, а моей сущностью.

Слуга вернулся минут через десять, держа в руках шкатулку с письмами. Официальное оповещение о передаче управления лежало в третьим снизу. Так, чтобы соблюсти хронологию. Фэн побледнел. А я увидела, что ни одно из тех посланий, в котором я умоляла супруга о встрече, или где клялась ему в любви и верности, не было открыто.

Это не стало для меня сюрпризом. Незадолго до смерти Цин с упоением рассказывала мне, как она передавала мои письма господину, а он даже в руки их брать брезговал. Но видеть такое пренебрежение своими глазами все равно было неприятно.

— Дорогой, ты даже не открывал мои письма?

Голос дрогнул не театрально, а по-настоящему. В сердце уже не было настоящей боли. Но тело помнило о любовных страданиях.

Фэн-Жун побледнел и ничего не ответил. Теперь гнев свекрови перешел на него. Если бы он не поленился вскрыть письма, то потерь можно было бы избежать. Сюэ бросилась на помощь мужу.

— Эти письма могут быть подделкой! — заявила наложница и вскочила со своего места. — Старая госпожа, — она сложила руки перед собой и поклонилась, надеясь таким образом сгладить нарушение в этикете, — эти письма могли быть написаны вчера и подброшены. Как маркиза докажет, что она их прислала до того, как передать управление лавками?!

Фэн ухватился за слова наложницы как за спасительную соломинку. Свекровь позволила ему это сделать. Ей нужен был повод для наказания. Старуха тряслась от злости и только ждала законного повода на мне сорваться.

— Мин-Сю, Сюэ-Жэнь права. Как ты докажешь, что письма были написаны до того, как ты передала лавки в управление торговому двору?

— Дорогой, но ведь на письмах стоит печать. А значит, они были написаны тогда, когда моя печать была цела.

— Печать?

— Да, дорогой. Разве ты не помнишь? Ты разозлился на меня за несколько дней до прихода Сюэ-Жэнь в дом. И разбил мою печать из родного дома.

На самом деле мне удалось сохранить поверхность личной печати. Но об этом даже Мэй не знала.

— Ты должна была получить согласие! — руки Фэна задрожали от злости. — Нам предстоит тяжелая зима, а ты лишила поместье дохода! Ты главная жена в этом доме! Ты обязана заботиться о его благополучии!

— Но дорогой! Я забочусь о благополучии поместья! Разве не поэтому старая госпожа лишила мой павильон содержания?!

Стоило мне это произнести вслух, как лица мужа и свекрови изменились. Они буквально стекли вниз и стали серыми. А за спиной раздался ледяной голос князя:

— Это правда?!

В следующую секунду все, кто находился в помещении, включая меня и Мэй, опустились на колени.

Князь Хань

Повод для посещения поместья маркиза Хань вынашивал последние две недели. Точнее, сначала он хотел приехать под предлогом проверки лавок госпожи, потом чтобы передать новости о том, что ее поручения по зерну исполнены, еще чуть позже хотел выкупить заколки девушки и вернуть их владелице. От последнего отговорил Лин, предположив, что маркиза заложила узнаваемые украшения не от нужды, а потому что готовит почву для развода. От остальных поводов Хань отказался, боясь, что его внимание скомпрометирует замужнюю женщину. И даже пытался отогнать от себя навязчивые мысли о маркизе. И вот сегодня, судьба буквально заставила явиться его в дом Фэн-Жуна. И то, что он увидел и услышал, поразило князя до глубины души.

Хозяева дома и слуги склонились перед ним. Законная жена и боковая наложница стояли рядом. Первая в простом шелке, в плаще, который носили солдаты дома Вэй, вещь теплая, практичная, но совершенно неуместная на плечах женщины. А шпильки в волосах были настолько простыми, что даже дворцовые служанки не взглянули бы на них. Но, несмотря на это, супруга маркиза его завораживала. Он смотрел на нее, сверху и боролся с внутренним желанием схватить, прижать к себе, навсегда вырвать из лап недостойного мужа. Мужа, который наложницу ставил выше жены.