Чтение онлайн

И вот она упала. Не со стоном, а просто споткнулась и мягко, почти беззвучно, погрузилась в снег. — Рина! — Я был рядом в два шага, рука сама потянулась к ней. — Все в порядке! Просто… споткнулась, — ее голос прозвучал сквозь тяжелое, прерывистое дыхание. Я взял ее руку, чтобы помочь подняться, и ужаснулся. Пальцы были ледяными, как сосульки, почти белые. — Твои руки! Где перчатки? — вырвалось у меня. — В карете забыла, — дрожа, ответила она. У нее зуб на зуб не попадал от мороза. — Ни-чего, дома отогреюсь. Она попыталась встать, ее тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. — Идем… Чем быстрее дойдем, тем быстрее согреемся, — кинула она.

В ее голосе не было паники, только упрямая решимость. Она и правда готова была идти дальше, но я уже сомневался, что она доберется. Пора было взять это дело в свои руки. — Ой! Ты что делаешь?! — воскликнула она, когда я без лишних слов подхватил ее на руки, прижав к груди. — Буду нести тебя на руках. — Асмир, я тяжелая! Грыжу заработаешь! — запротестовала она, но сил, чтобы вырываться, у нее уже не было. — Ты легче перышка, — не удержался я от улыбки, глядя на ее широко распахнутые, полные возмущения глаза, выглядывающие из-под наледи на шарфе. — А теперь грей руки. У меня грудь горячая. — Тогда у тебя бронхит будет, — буркнула эта снежная фея в ответ. — Не будет у меня бронхита, я дракон. Драконы не болеют бронхитом, — фыркнул я, шагая уже быстрее, теперь не оглядываясь. — А тебе, Рина, поменьше надо читать книг по лечебному делу. Одни у тебя мысли про бронхиты, грыжи и… регулярный стул. Не знаю, почему я вспомнил именно эту ее тираду, но воспоминание снова вызвало улыбку, странно теплую в этом ледяном аду. — Это очень важные темы, Асмир! Бронхита у драконов нет, и грыжи, возможно, тоже. Но что касается регулярного стула, я уверена, эта информация актуальна для всех магических рас без исключения!

Я хотел сохранить серьезность, но не выдержал и рассмеялся. Смех прозвучал хрипло, но на удивление легко. — Где тебя, такую, делали, Рина? — спросил я, качая головой. — Как можно на такие темы говорить так… откровенно? Знаешь же, в светском обществе за это тебя бы выставили за дверь под хор краснеющих дам. — В Советском Союзе! — с какой-то непонятной мне гордостью ответила она. Я не знал, что это за союз, но ее тон говорил, словно союз и правда был важным. — А о здоровье, я считаю, нужно говорить открыто. Неважно, в светском обществе или нет. Болеют все одинаково. Вот если бы на балах тратили хоть час на просвещение в этой области, уверена, здоровых аристократов было бы куда больше. — Какие мудрые мысли, — с той же легкой, невольной улыбкой согласился я, чувствуя, как дрожь в ее теле понемногу утихает, сменяясь просто сильной усталостью. Ее тепло начинало проникать сквозь слои одежды, и это было… приятно. — И нечего смущаться, обсуждая здоровье. Тоже мне, запретная тема нашлась, — фыркнула она, уже менее бодро, но все еще с огоньком. — И правда, — тихо согласился я.

Впереди, наконец, показались смутные очертания особняка, больше похожего на заснеженный холм. Я осторожно поставил Рину на ноги, чувствуя странную пустоту в руках и холодок, который, казалось, шел не от мороза, а от внезапного расстояния между нами. Или это был просто страх за Тита, накатывающий новой волной? Я принялся разгребать снег у двери, яростно стуча в тяжелые дубовые створки. — Господин Асмир! — дверь, наконец, распахнулась, и в проеме возник бледный, испуганный лик моего дворецкого. — Вы… как вы добрались? — Солн, как Тит? — выпалил я, переступая порог и втаскивая за собой Рину. Ледяной ужас ковал все мое тело. Я переживал сотни битв, но, кажется, мне еще никогда не было так страшно, как глядя на бледное лицо дворецкого. — Он… ему очень плохо, господин. Сильный жар… Он… заснул и больше не приходил в себя.

Ирина

Что началось дальше, было хаосом, упорядоченным лишь одной целью — спасти ребенка. Асмир, скинув на ходу промокшее пальто, рванул вглубь дома. Я, не раздумывая, помчалась следом, игнорируя оклик дворецкого: — Сударыня, прошу, позвольте проводить вас в гостевые покои! Вам нужно отогреться! — Потом! — бросила я через плечо, уже обгоняя его. Его голос растаял за спиной. Я бежала, чувствуя, как замерзшие пальцы оттаивают и начинают ныть от колющей боли. Асмир резко распахнул дверь в одну из комнат на втором этаже, и я влетела следом.

Воздух здесь был спертым и тяжелым, пахло сушеными травами, потом и болезнью. На большой кровати лежал мальчик. Мой взгляд скользнул по его лицу, и сердце екнуло. Он был вылитый Асмир — тот же разрез глаз, те же скулы, — только маленький, беспомощный и смертельно бледный. Лишь красные щеки выделялись на белом лице, словно раны.

Асмир уже был на коленях у кровати. Его большая рука неловко и нежно легла на лоб сына. Вся его спина, плечи, сжатые кулаки выражали такое напряжение, такую сдавленную ярость от собственного бессилия, что у меня перехватило дыхание. Рядом на стуле сидел молодой парень, лет двадцати, с растерянным лицом и взъерошенными волосами. Он выглядел так, будто его только что разбудили посреди ночи. — Ты лекарь? — прорычал Асмир, даже не взглянув на него. — Я… да, я лекарь, — испуганно выдохнул юноша, запинаясь. Значит, в доме есть лекарь! Это очень, ОЧЕНЬ хорошо! — Что с ним? Почему без сознания? — голос Асмира был низким и опасным. — Жар… жар не сбивается, господин. Я все перепробовал, что было со мной, — голос юноши задрожал, словно он вот-вот заплачет. — Но, господин, я… меня вызвали для дракона! А этот ребенок… Асмир дернулся, без слов понимая то, что он хотел сказать. — У меня нет нужных трав! Дорогу замело, я не могу… Не могу ему помочь. — Ты хоть что-нибудь сделал? Хоть что-то, или ты умеешь только драконов лечить? — Я… Я… Я… — Как давно он так? — Асмир перебил его, не отрывая взгляда от лица сына. Его пальцы слегка сжали тонкое запястье мальчика. Голос стал чуть спокойнее. Или скорее не спокойнее. Просто ярость сменилась беспомощностью. — Около часа… Он не приходит в себя… — парень умолк, с ужасом глядя на спину хозяина, Асмира.

Мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленях. Этот жар, потеря сознания… Каждая минута могла стоить ребенку жизни. Я изо всех сил растирала свои онемевшие пальцы, заставляя кровь бежать быстрее, пока мозг лихорадочно работал. Нужно было действовать сейчас же! — Какие именно отвары нужны? Это ты хоть знаешь? — Асмир повернулся к лекарю, и в его глазах читались самые разные, такие тяжелые эмоции — страх, ярость, отчаяние. — Золотокорень, липовый цвет, и… вот список! Лучше было бы привезти сразу отвары… — парень судорожно протянул смятый листок. Асмир выхватил его из дрожащих рук. — Асмир, я думаю… — начала я, но он не дал договорить. — В городе неподалеку есть травник. Я доберусь. Ты, — он снова навис над лекарем, и казалось, воздух вокруг сгустился, — делай все, что знаешь, что угодно! Держи его здесь, понял? Любой ценой! Лекарь лишь кивнул, парализованный страхом. Он явно был не в состоянии помочь. — Но дорогу замело, это же займет часы! — вырвалось у меня. — А помочь нужно… Асмир поднял глаза на меня. — Не займет, — оборвал меня Асмир на полуслове. Больше он говорить не стал, резко подался вперед и обогнул меня. — Стой, Асмир, — кинулась я следом, и тут из спины мужчины появилось два огромных крыла. Я ахнула. Крылья… Крылья! Как… у летучей мыши? Вовсе нет. Они были огромные и украшены шипами. Но мое внимание привлек еще один факт — они были в рваных дырах. Я не была специалистом по драконам, но, кажется, так точно быть не должно… Воздух вокруг завибрировал, наполнился чем-то густым, Асмир подался вбок и… открыл окно! — Ты же не будешь… — Мне некогда болтать! Сиди дома и жди меня, а я принесу то, что лекарь сказал, — повернулся он ко мне, и теперь его глаза горели огнем. — Но… — Никаких «но», — кинул он напоследок, а после просто выбросился из окна. У меня внутри все оборвалось, я тут же кинулась к окну и увидела, как огромная фигура взмывает ввысь, разметая вокруг воздух. Черный дракон… настоящий… огромный! От крыльев которого поднимались снежные вихри! Но ведь Асмир говорил, что потерял его? Я уже совсем ничего не понимала. Закусила губу и сжала кулаки, стараясь успокоиться. Я хотела сказать, что ребенку нужна помощь прямо сейчас, но Асмир не дал мне сказать и слова! Я глубоко вздохнула и выдохнула. А после резко захлопнула окно. Ладно, пусть Асмир летает за лекарствами, а я пока… Я пока сделаю все возможное здесь. Сказал же он делать что возможно, пусть и не мне… но сказал. Вот и буду исполнять его приказ.

Асмир

Превращение — это всегда ощущение свободы. Ты распускаешь крылья, что так долго были сложены, чувствуешь ветер, полет, огонь, силу. Быть драконом — значит слиться со стихией. Это катарсис, когда твоя истинная сущность разрывает оковы формы, и ты паришь, подчиняясь лишь зову неба. Чувствуешь, как чешуя ловит холодный поток воздуха, как в груди клубится первозданная энергия, готовая вырваться пламенем. Это был чистый восторг.

Но только не сейчас.

Теперь дракон во мне — не часть меня. Это дикое, отдельное существо, запертое в клетке из плоти. И выпускать его — значит каждый раз рисковать не вернуться. Та самая сила, что раньше была освобождением, теперь стала тюрьмой для нас обоих.

Но сейчас я думал только о Тите.

Выпорхнув в ледяную ночь, я не чувствовал холода. Чешуя была броней. Но я чувствовал другую боль. Лететь было все равно что грести против течения раскаленной лавы. Каждый взмах рваных от болезни крыльев отзывался разрывающей болью во всем теле. Это больше не было чувством свободы. Это была пытка.

Дракон рвался подчинить меня себе. Мой старый друг больше не чувствовал нашей связи. Сквозь эту боль я еле держал контроль, еле удерживал его. Он рвался взмыть ввысь и выпустить огонь — от бессилия, непонимания, от страха. Я чувствовал его страх. Я чувствовал его боль и свою боль.

Это был не полет, а испытание. И только лицо сына, бледное лицо Тита, заставляло меня терпеть весь этот ужас.

Я не приземлился — я почти что рухнул в рыхлый снег. Отряхнулся и, сжав зубы, все же хрипло закричал, меняя сущность.

Я спешил… Но мне понадобилась целая минута, чтобы отдышаться, и на шатающихся ногах наконец добрести до дома травника. Все тело горело, будто я был в агонии.

Из последних сил я постучал в дверь, и каждый удар отдавался пульсирующей болью в висках.

Из-за двери послышался испуганный лепет, затем щель осветилась. В глазах все поплыло от этого света, и я пошатнулся. Глубоко вдохнув, я сосредоточился на фигуре, вышедшей из лачуги.

Старик, завернутый в одеяло, выглянул наружу и остолбенел, уставившись на меня.