«Долоховский текст» творчества Л.Н. Толстого: истоки, семантика, функции, контекст
Шрифт:
Об особом интересе Толстого ко всякого рода разжалованным людям писал Б.М. Эйхенбаум:
«Экспериментаторское отношение Толстого к людям особенно сказывается в том, что он больше всего заинтересовывается людьми с недостатками, со странностями… потерявшими равновесие. <…> Он потом даже строит новую теорию, интересно освещающую самый характер его персонажей, с их парадоксальным сочетанием достоинств и недостатков – то, что называют “свободным героем” в противоположность “типам” с их душевным единством, положительным или отрицательным» 53 .
53
Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой. Книга первая. Пятидесятые годы // Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой: исследования. Статьи. СПб., 2009. C. 204.
В толстовском космосе есть и черта, которую Долохову не удаётся пересечь, – жизнь семейная может удаться ему только в роли «самого нежного сына и брата», создать свою семью герою не суждено – а это значит, что в мире Толстого о Долохове остались лишь воспоминания и легенды, в потомстве он не воплотился.
В.И. Тюпа в работе «Анализ художественного текста» обобщает представления о стадиях сюжета в следующую схему: фаза обособления, фаза партнёрства, лиминальная (пороговая) фаза и фаза преображения 54 . Долохов успешно проходит все фазы, кроме последней. В качестве примера исследователь анализирует «сюжет Вулича», персонажа «Героя нашего времени», отмечая, что Вуличу не удаётся преодолеть лиминальную фазу смерти, поэтому закономерно фаза преображения отсутствует, что «как правило, означает художественную дискредитацию жизненной позиции персонажа» 55 . С Долоховым ситуация сложнее: он несколько раз успешно проходит через лиминальную фазу, но о фазе преображения в его случае мы говорить не можем, что приводит многих учёных к выводу о том, что Толстой таким образом пытается дискредитировать Долохова как представителя наполеоновской философии и т.д. Замечания о неизменности Долохова, отсутствии духовного роста при наличии остросюжетных поворотов в его биографии стали общим местом в работах русских и зарубежных исследователей.
54
Тюпа В.И. Анализ художественного текста. М., 2009. С. 39–40.
55
Там же. С. 40.
Показательно суждение Д. Оливер:
«Важно подчеркнуть тем не менее, что его приключения вместе с сопровождающими их этическими вызовами и обогащением жизненного опыта не производят в Долохове никаких перемен, за исключением новой причёски и экзотического гардероба» 56 ; «Неслучайно его (Толстого. – О.Г.) герой, Пьер, “перерастает” такой тип поведения, пока его пародия, Долохов, кажется запертым в этой роли, неспособным или нежелающим оставить свой “бытовой романтизм”» 57 .
56
Oliver D. Dolokhov as Romantic Parody: Ambiguity and Incongruity in Tolstoy’s Pre-Byronic Hero. P. 59–60.
57
Ibid. P. 55.
Очень любопытным является замечание Д. Оливер о неудачливости Долохова в романтических поступках: ни дуэль, ни сватовство к Соне, ни так и не случившееся похищение Наташи Ростовой не увенчались успехом.
Чтобы далее говорить об образе Долохова, необходимо определиться, каким литературоведческим термином легитимно обозначать его в рамках образной системы романа «Война и мир». Под образной системой, или системой персонажей романа, мы вслед за Н.Д. Тамарченко будем понимать
«…художественно целенаправленную соотнесённость всех “ведущих” героев и всех так называемых второстепенных действующих лиц в литературном произведении. Через систему персонажей выражается единое авторское представление о человеке в его взаимоотношениях с природой, обществом и историей, а также о типах человека – в связи с различиями рас, национальностей, сословий, профессий, темпераментов, характеров, социальных ролей, психологических установок и идеологических позиций» 58 .
58
Тамарченко Н.Д. Система персонажей // Литературоведческие термины: Материалы к словарю. Коломна, 1997. С. 36.
В научном дискурсе, связанном с Долоховым, литературоведы пользуются разнообразными терминами: герой, второстепенный герой, персонаж, образ, характер, даже тип (говоря о наполеоновском типе героев Толстого). Обратимся к определению понятия герой:
«Безусловно, любой герой в литературном произведении является персонажем, но не всякого персонажа признают “героем”. <…> Герой может быть отличим от иных персонажей в первую очередь по своей значимости для развития сюжета: без его участия не могут состояться основные сюжетные события (курсив наш. – О.Г.). Так, в волшебной сказке только главному действующему лицу дано достигнуть цели (находящейся в ином мире) и вернуться живым; так же и в эпопее, где без Ахилла невозможна победа в войне или без Одиссея – решение судьбы Пенелопы и одновременно Итаки. Все ведущие персонажи, т.е. герои, “Войны и мира” принимают прямое участие либо в Бородинской битве, либо в последовавшем за ней оставлении Москвы… (курсив наш. – О.Г.)» 59 .
59
Теория литературы: В 2 т. / под ред. Н.Д. Тамарченко. Т. 1. Н.Д. Тамарченко, В.И. Тюпа, С.Н. Бройтман. Теория художественного дискурса. Теоретическая поэтика. М., 2004. С. 249–250.
Данные замечания позволяют нам отнести Долохова к сюжетно значимым (хоть и, безусловно, второстепенным) героям романа «Война и мир». Стоит отметить, что сюжетная значимость образа Фёдора Долохова доказывается довольно просто: без деятельного участия Долохова многие сюжетные линии остались бы незавершёнными, а то и вовсе не начатыми: развод Пьера с Элен, расставание Наташи с Андреем, освобождение Пьера из французского плена и т.д. Участие героя в Бородинской битве ещё раз подтверждает его значимость.
Н.Д. Тамарченко отмечает:
«Сколько бы персонажей ни принимало участия в сюжете, на предельной, поистине “тектонической” глубине литературного произведения мы имеем дело только с одним таким центром. Генерализацию этого рода нередко именуют “человек Толстого” или “человек Достоевского”, “чеховская концепция личности” и т.п. Имеется в виду присущий самому творению художественный концепт “я – в – мире”, который не следует отождествлять ни с личностью самого автора, ни с той или иной рациональной концепцией, усвоенной или выработанной его мышлением. Что касается сюжетных персонажей, то все они оказываются либо актантно-речевыми обликами, вариациями этого единого концепта, либо элементами фона – художественного мира, эстетически уплотнённого» 60 .
60
Там же. С. 248.
Человек Толстого – человек изменяющийся, но и Долохова никак нельзя исключить из толстовского понимания человека, ведь и в нём заложены совершенно противоположные свойства: «Долохов, этот буян, бретёр-Долохов… был самый нежный сын и брат» [X. C. 27]. Долохов также меняется, но перемены эти – замкнутого оборотного цикла: «то и умён, и учён, и добр. А то зверь» [IX. C. 145].
Учитывая, что жанр «Войны и мира» часто определяют как роман-эпопея 61 (отметим: М.М. Бахтин указывал, что для эпоса необходима временная дистанция 62 , однако у Толстого в данном случае эта дистанция была), Долохова можно отнести и к эпическим героям – тогда не будет странной его ярко выраженная скульптурность (безусловно, самый скульптурный персонаж Толстого – Элен, но и физическая красота Долохова также может быть отнесена к красоте и соразмерности скульптуры). Соотнесение героев эпопеи Толстого с героями эпоса Гомера, осуществлённое Ф.Т. Гриффитсом и С. Дж. Рабиновичем, может быть приложено и к образу Долохова, который во многом созвучен образу Ахиллеса в его страсти к войне и социальной маргинализации.
61
Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой. Л., 1930. С. 375–376. Гриффитс Ф.Т., Рабинович С. Дж. Третий Рим. Классический эпос и русский роман (от Гоголя до Пастернака). СПб., 2005. С. 213–266.
62
Тамарченко Н.Д. «Эстетика словесного творчества» М.М. Бахтина и русская философско-филологическая традиция. М., 2011. С. 85.
М.М. Бахтин также формулирует принципиальные различия между образами героев в различных жанрах. Герой эпопеи «завершён на высоком героическом уровне, но он завершён и безнадёжно готов, он весь здесь от начала до конца, он совпадает с самим собою, абсолютно равен себе самому… он сплошь овнешнен…» 63 .
Долохов именно «абсолютно равен себе самому». Исследователи часто «обвиняют» его в отсутствии духовного роста. Ср., например, такие характеристики: «замкнутый в своей роли» 64 , «статичная природа типа, который он представляет» 65 .
63
Бахтин М.М. Эпос и роман (о методологии исследования романа) // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975. С. 475.
64
Oliver D. Dolokhov as Romantic Parody: Ambiguity and Incongruity in Tolstoy’s Pre-Byronic Hero. P. 55.
65
Ibid. P. 59–50.
Здесь хотелось бы привести высказывание Дж. Бейли, отметившего, что Долохов «чувствовал бы себя как дома в романах Достоевского» 66 (основанное, определённо, на том хаотическом хронотопе, который присутствует в «долоховских» эпизодах романа «Война и мир»). Принципиальным станет вопрос: «свой» ли Долохов в толстовском тексте (а следовательно, эпичен ли)? Либо как выразитель диалогической поэтики Достоевского он скорее идея, неоконченный сюжет, нежели монументальный эпический герой. Ответ на этот вопрос, как нам кажется, кроется в особенной взаимосвязи этого персонажа с творчеством и личностью автора, которую возможно раскрыть, только используя эпистолярий Толстого и весь массив его творчества. Причисление же Долохова к героям эпическим обосновано во многом как чередой его исторических прототипов, так и его особой ролью в романе.
66
Bayley J. Tolstoy and the Novel. New York, 1966. P. 109.
§ 4. Долохов в перспективе толстовских дневников и эпистолярия
Значение эпистолярия Толстого в изучении его творчества трудно переоценить. Исследованию этого вопроса посвящены фундаментальные исследования Б.М. Эйхенбаума 67 , но работы в этой области ведутся до сих пор: стоит отметить недавно опубликованный курс лекций В.В. Бибихина 68 , рассматривающего дневники Толстого в качестве опыта философствования, а также статью И. Паперно 69 , увидевшей в эпистолярии Толстого руссоистскую попытку «рассказать себя», написать себя как книгу.
67
Эйхенбаум Б.М. Лев Толстой: исследования. Статьи. СПб., 2009.
68
Бибихин В.В. Дневники Толстого. М., 2012.
69
Паперно И. «Если б можно было рассказать себя…». Дневники Л.Н. Толстого // Новое лит. обозрение. 2003. №. 61 (3). С. 296–317.