Чтение онлайн

Герцог Скоринг же, вопреки всем расчетам и надеждам, оказался верным соратником этой твари...

– Вы...
– голос сорвался, но Фиор заставил себя говорить громко. Ему сейчас было наплевать на все правила приличий.
– Вы так желаете всех спасти?! Вы говорите о благе мира и о многом прочем, но вы даже не лжец, вы - тварь под стать своему божеству!

– Простите?..
– скориец вскинул руки, словно пытаясь возразить, но Фиор его не слушал. Не мог, не хотел... не получалось.

– Тот, кем вы хотите заменить Сотворивших - я хотел бы увидеть его лицом к лицу, с оружием в руках... Да нет, честная сталь - слишком большая роскошь для подобного отродья! Виселица или сточная яма будут под стать! И я утопил бы его своими руками! За барона Литто, за герцога Гоэллона, за моих братьев, за всех, кому это ваше самозваное божество испортило жизнь! Вам стоило бы поговорить с бароном Литто. Спросить его, во что ваш дражайший друг превратил жизнь подростка.

– О чем вы?
– стоявший напротив человек и так не отличался смуглостью кожи, но тут он побледнел до синевы.

– От кого вы пытаетесь нас спасти? Ровно от того существа, от той дряни, которой мы и обязаны проклятием, да, господин герцог Скоринг? От твари, которая устроила это все, от начала до конца!
– голос подвел, сорвавшись на хрип, но слова еще не кончились.
– Это его вы пытаетесь возвести во владыки мира?! Вам мало того, что уже случилось из-за проклятья? Всех этих смертей и сломанных жизней? Вы хотите, чтобы весь мир оказался в его власти? Кем, скажите на милость, нужно быть, чтобы искренне затевать подобное?!

– С чего вы взяли?..

– Об этом мне рассказал герцог Гоэллон. Но, знаете ли, я и сам имел возможность убедиться. В ночь после того, как я услышал о проклятии, как мы все узнали...
– уже приходилось выжимать из связок каждое слово. Фиор прижал ладонь к горлу.
– Тогда я и увидел, какого цвета глаза у вашего божества. Во плоти оно ко мне не явилось, конечно. Но познакомились мы близко. И угадайте, чего эта мерзость от меня хотела? Подтолкнуть к самоубийству. Уже после данной мной клятвы...

То, что последовало за этим признанием, Фиор, герцог Алларский, запомнил до конца своих дней. Там, где только что стоял живой человек - изумленный, потрясенный, не вполне верящий своим ушам, - вдруг образовалась пустота. Пустота эта была ростом с самого герцога Алларэ, пошире в плечах и весьма плотного сложения.

Силуэт был - а вот герцога Скоринга, которого впервые за все время знакомства Фиор сегодня чувствовал, как живого человека, а не портновский манекен, там больше не было, осталась лишь оболочка.

В которую затягивало, словно в водоворот.

На мгновение регенту показалось, что сейчас морок развеется, и на месте застывшего ледяным столбом скорийца проявится сизоглазая тварь во плоти, и это было бы прекрасно, потому что шпагу при входе в дом герцог Алларэ не отдал. Он не знал, можно ли убить воплощенное самозваное божество, но постарался бы...

Ничего подобного не случилось.

Только - рухнул в кресло человек, до того стоявший неподвижно; рука поднялась, но упала, так и не дойдя до лица - или до ворота рубахи, Фиор так и не понял...

Пронзительным незнакомым доселе холодом, сосущей пустотой тянуло от сидевшего совсем близко - в полутора шагах - ходячего призрака, портрета, выполненного бездарным художником, сломанной куклы...

– Господин герцог...
– Фиор застыл, пытаясь понять - как, почему это вышло, неужели из-за его крика, из-за брошенных в лицо слов?

Пустота звенела, резала слух, пугала до того животного страха, который Фиору еще не доводилось переживать никогда.

– Мама...
– прошептал он, и тут же - и откуда только взялся голос - позвал уже громко: - Кларисса!

Госпожа Эйма влетела в кабинет разъяренной рысью. Оплеухой, полученной Фиором, можно было бы свалить с ног мужчину чуть менее крепкого сложения.

– Вы идиот!..
– более внимания господину регенту хозяйка не уделила, бросившись к гостю.

Кларисса прижала ладони к щекам герцога Скоринга, заставила поднять голову, заглянула в глаза. Тот не сопротивлялся - он попросту отсутствовал, позволяя делать со своим телом все, что угодно.

– Подайте вина, - не оглядываясь, приказала женщина.
– Теперь возьмите с полки зеленый флакон. Лейте половину в кубок. Давайте сюда. Пейте...
– это уже было сказано не Фиору.
– Помогите же мне, бестолочь!

Оказалось, что поить вином человека, который не брыкается, не противится, а попросту ничего не делает - задача не из легких, но герцог Алларэ был счастлив тому, что приходится помогать Клариссе. Она еще о чем-то просила - он выполнял, не думая и не запоминая, даже и не пытаясь осознать происходящее. Короткие резкие распоряжения строили надежную стенку между разумом и стучавшимся в виски вопросом: "Что я сделал? Что я такого с ним сделал, что - вот так?.."

Череда распоряжений, следовавших быстрее, чем опытный лучник выпускает стрелы, вдруг прекратилась. Слегка взмокший Фиор застыл у окна, пытаясь понять, на каком он свете и что творится вокруг.

Госпожа Эйма склонилась над сидевшим в кресле гостем, прижавшись лбом ко лбу. Она не говорила ни слова - но это и не нужно было, все происходящее чувствовалось так, что Фиору хотелось загородиться, пропасть, перестать ощущать то, что делала Кларисса.

Его это не касалось и касаться не могло; а женщина вытаскивала из тьмы, из непроглядной бездны того, кто был ей дорог не меньше мужа и приемной дочери, и делала это единственно возможным способом: любовью. Все, что она не могла отдать собственному, выношенному и выкормленному младенцу, сейчас переливалось к человеку, которого девять из десяти жителей Собраны с удовольствием забили бы камнями.

Фиор почувствовал, что ему трудно стоять, и неловко плюхнулся на подоконник, попытался закрыть руками лицо. Он не имел права быть здесь, слышать, понимать - но не было и сил уйти: ноги подкашивались; и еще он понимал, что чувствует лишь малую толику того, что сейчас обращено на скорийца.

В голове металась лишь одна мысль: "Нам не нужны никакие боги, мы можем - вот так. Люди способны на подобное - даже не для возлюбленного, ребенка, брата; люди способны на подобное, люди..."