Чтение онлайн

Гейл переминался с ноги на ногу, выглядя неожиданно растерявшимся и возможно даже виноватым. Кончик его посоха выводил в пыли причудливые узоры, взгляд рассеянный блуждал по сторонам.

Будь ситуация иной, я даже пожалела бы его и подумала, что с ним всё ещё можно что-то сделать, можно договориться, как-то ему помочь, предложить остаться.

Но Милах лежал тряпочкой на моих руках. И сочувствия маг не заслуживал!

– Я… Не стану. Не… не смогу, – пролепетал Гейл. – Это ведь для тебя предназначалось, слишком сильное проклятие было. А он кроха совсем. Я… не знаю, как… отозвать магию.

Внутри меня всё похолодело и кажется, заморозило даже эмоции, оставив лишь холодную пустоту и ясные, удивительно ясные мысли.

Приложив ко лбу Милаха ладонь, я прикрыла веки и глубоко вздохнула. А выдохнула уже, словно часть себя, отдавая её малышу, делясь с ним силой благодаря своему целительскому дару.

– Гейл, – произнесла чётко и холодно, – живо, снимай проклятие, пока я помогаю ему.

И жрец провёл над нами своим посохом, что-то быстро и неразборчиво зашептав, подчиняясь.

Когда всё закончилось, Милах пошевелился, будто на пробу и поднялся на ноги, принимаясь отряхиваться так, словно не был подхвачен мною и упал всё же на землю, нацепляв на рубаху колючек и листьев.

Я с облегчением выдохнула и вдруг поняла, что знаю, как Гейл получил свой шрам на лице.

Просто знаю, будто видела это когда-то и теперь вспомнила.

И женский голос в мыслях моих, наверняка принадлежащий его богине, прошептал: «Мать всегда поймёт другую мать… Мой жрец будет тобой наказан. Пусть благодарен будет, что тобой, а не мной».

И сила его (или его богини, тут уж, как посмотреть) окончательно от нас отступила.

Я поднялась, глядя Гейлу в глаза, уже веря, что паршивец ничего не посмеет совершить против меня и приютских детей. Потому что я знаю его страшную престрашную тайну. Которую сейчас и озвучу. И знать о ней будет ещё и Арго, и Милах. И это для Гейла будет самым ужасным наказанием, ведь образ его, так тщательно им создаваемый, исчезнет безвозвратно.

– А знаешь, не отвечай, – не смогла сдержать я улыбку.

Гейл сразу не понял даже, о чём я, а от того отступил, от неожиданности испугавшись.

– Что, дева, ты чего? – глупо захлопал он глазами и сильнее сжал свой посох, словно ища в нём защиты. Казалось, вот-вот и вовсе его обнимет, прижав к себе.

– Я про медведя, – со вздохом пояснила ему и не без удовольствия заметила, как Гейл переменился в лице. – И, боюсь, мальчишка, ты не достоин ни своих братьев и сестёр, ни Софи, ни какой либо другой девушки.

– Замолчи… – прошептал он, пятясь и бледнея.

– Стой на месте, – мрачно посоветовала я ему, опасаясь всё же, что в отчаянье он успеет нас выдать.

– А ты молчи! – воскликнул он. – Молчи! Молчи!

– От чего же, – изогнула я бровь, – это очень забавная история. Печально, конечно, что тебе пришлось это пережить, споткнуться, убегая от обычного мужичка, на поле которого ты воровал кукурузу. И, упав, ты разбил лицо о черепок глиняного горшка. А он, тот мужичок, потом тебя ещё и выдрал розгами. Печально. Но история такая, что можно было бы и посмеяться, не находишь? – ободряюще улыбнулась я ему, признаю, ради того, чтобы кольнуть сильнее. – Всё дело в отношении, во взгляде на мир. Он так забавно за тобой бежал, разве нет?

Гейл, едва не плача, плотно сомкнул губы и слушал меня внимательно, вдумчиво, видимо силясь понять, откуда мне известна его история.

– Ясно, – наконец вздохнул он и опустил свой посох. – Я всё понял, не надо ничего больше говорить… И коз скажи тем мужчинам, чтобы оставили вам, потому что они тоже ваши. Скажи-скажи! А я уйду поутру со своими братьями…

– Нет, – прервала я его и он, уже собираясь вернуться в дом за своими пожитками, от неожиданности замер.

– Почему нет? Мы кочевники, я не могу остаться.

– А тебя никто и не просит, – отрезала я. – Но уведёшь ты лишь тех, кто действительно захочет уйти, понял? Я не могу позволить тебе так просто отправиться в неизвестность с малышами, когда вокруг настолько опасно. И коз мы поделим, если с тобой уйдёт хоть кто-нибудь, я не монстр какой, чтобы обрекать детей на голодную смерть!

– Ну, что молчишь?! – набросился на него Милах, сжимая ручки свои в кулаки. – Отвечай!

– А? – нахмурился Гейл.

Милах шумно, вымученно вздохнул:

– Благодари то бишь, Марьяну, за её доброту!

– С-спасибо, – не стал отпираться жрец, но в глаза нам больше не смотрел, и мгновением после скрылся за углом дома.

– Пойду, прослежу, – решил Милах, напуская на себя серьёзный и важный вид, – чтобы не учудил чего. Побеждённые порой хотят мстить, а не смиряться или становиться лучше да сильнее.

– Иди, – подумав немного, разрешила я.

Богиня Гейла, как ни как, покровительствует детям, наказав своего жреца, она вряд ли позволит ему так сразу совершить очередную ошибку.

Милах в припрыжку побежал за ним, а я села ронять слёзы над Арго, просто для вида, на всякий случай.

И не зря, потому что вскоре над нами нависла тень Эмранта, который если не исполнение своего приказа пришёл проверять, то попрощаться со мной.

По крайней мере, я надеюсь, что он подошёл именно проститься…

– Наверное, я кажусь тебе жестоким.

От его голоса у меня внутри всё сжалось. Я старалась не поднимать на него взгляд и особо не смотреть на Арго, боясь заметить, что у малыша плохо выходит притворяться мёртвым. Что у него дрожат веки или дёргаются пальцы рук (которые до того, я видела, действительно подрагивали от напряжения), или слишком вздымается грудь, ведь не дышать, когда сердце гремит за рёбрами и тело сдавливает в своих ледяных объятиях паника, невероятно сложно!

А Эмрант продолжал невозмутимо говорить, пугающе невозмутимо, словно и не замечал, что стоит над телом казнённого по его приказу мальчика.

От этой мысли моё волнение потеснил гнев. И я стиснула зубы, пытаясь его сдержать, пытаясь уговорить себя не сказать и не сделать ничего лишнего.

– Но я должен быть твёрд, – лже-император как бы сочувственно положил ладонь на моё плечо и слегка сжал на нём свои жёсткие, холодные пальцы. – И не позволять никому подрывать мой авторитет перед людьми.