Чтение онлайн

Вот перед девочкой изба на курьих ногах стоит-возвышается. Бросает длинную тень. С частокола глядят черепа, скалят зубы, глазницами светят. И сама колдунья уже тут как тут — улыбается, в одной руке помело, другой о ступу оперлась.

Вот девочка уже в избе. А там чего только нет. И банки, и склянки, и травки разные пучками, книги всякие волшебные-колдовские, и звери чудные, и магия. Даже на рисунке понятно!

А потом девочка уходит от Бабы-Яги и несет в ладонях свет плотным шаром…

— Ого! — только и смогла выдохнуть Настя.

Обернулась на Настасью Петровну и поняла, что та стоит, завороженная, и глаза ее белым сиянием исходят.

— Вспоминаю, — говорит. — Вспоминаю кой-чего, Анастасьюшка!

Настя тоже вспомнила. Уж больно знакомым сюжет про ту девочку показался. Она решила поделиться наблюдением:

— Все эти рисунки на сказку похожи… — Тут в голове у нее сложилось одно с другим. — Точно! Про Василису… Сказка про Василису Прекрасную! Там ее еще мачеха с сестрами в лес к Бабе-Яге за огнем послали… Что-то такое…

— Похоже, но не совсем, — разъяснила Настасья Петровна. — Моя-то Василиса настоящая. Не сказочная. И история ее настоящая. Вспомнила я историю, Анастасьюшка.

Настя воодушевилась:

— Так рассказывай скорее, не томи.

И медведица поведала.

Жила-была давным-давно одна девочка. Во всяком ручном труде талантливая. За что ни возьмется — все у нее в руках спорится. Возьмет пряжу, кружево сплетет красоты неземной. Ножик возьмет — зверей всяких диковинных навырезает из коряжин мелюзге соседской на радость. Глину с реки принесет — свистулек и горшков налепит, да и распишет еще потом. А если надо, то и починит все — хоть забор, хоть крышу. Одна беда — умерла у девочки мать. Мачеха появилась со своими дочерями. Ссорились они первое время с Василисой, все ужиться не могли, чужие да плохо знакомые. Один раз сидели за рукоделием в ночи, повздорили так, что жарко стало. Открыли окно, ветер последнее пламя на лучинах и задул. Злой то был ветер, черный — по всей деревне пламя сгубил, так что тьма непроглядная пала. Надо кому-то за новым огнем идти — Василису и выбрали. Пошла она через леса, через топи, через ночь. Сутки шла. День встретила, солнце проводила, снова во мрак окунулась. Пришла наконец к избушке на курьих ногах, в которой ведьма жила. Попросила огня, но ведьма так просто не дала — велела сей ценный дар отработать. Согласилась Василиса, и, как всегда, у нее работа заспорилась. Увидала это ведьма, изумилась, какая пришла к ней помощница талантливая, взяла ее к себе в ученицы и колдовству обучила. «Зачем мне магия?» — Василиса как-то спросила, на что получила ответ: «Чтобы красоту творить тебе никто не мешал. Чтобы всегда были у тебя и свет, и силы, и время на дела твои. Чтобы всего тебе хватало»… А потом Василиса домой вернулась и сестер своих тоже магии обучила — поделилась с ними заветной силою.

И стали они жить поживать, три колдуньи, со своею кому матерью, кому мачехой. Жили дружно, никого не обижали, всем помогали. Василиса, вспомнив ведьмино обучение, волшебный дом им всем выстроила. Мог дом с места на место, если надо, переходить. Когда старая мать-мачеха умерла, переехали сестры-колдуньи в город, обосновались там. Потом одна из них, Варвара Маровна, в Сибирь уехала — уж больно тишину да глушь любила. Другая, Яна, сорвалась в столицу, так как обожала роскошь, блеск двора, развлечения и балы. Осталась Василиса одна, но не загрустила, зачаровала свои краски и кисти и стала волшебные картины рисовать, что могли двери в иные места открывать. Через них сестры и виделись.

Но потом случилась с Василисой неприятность. Приглянулась она одному купцу-соседу. Захотел он на красивой да гордой деве жениться. Отказала ему Василиса, не до того ей было — столько еще сотворить красоты надо! Некогда на шуры-муры отвлекаться, да и не особо, надо отметить, хочется. Объясняла она это настойчивому поклоннику, втолковывала — а ему что в лоб, что по лбу, знай свое талдычит: «Жениться хочу!» Надоел хуже горькой редьки.

И кисть одну волшебную украл.

Василиса осерчала от такой наглости, дом под мороком спрятала. Никакого больше общения!

А купец тот негодный учеником колдуна оказался. Не слишком прилежным, но настырным. Прознал он секрет волшебных картин, из одного места в другое переносящих, нарисовал с помощью краденой кисти окошко Василисиного дома, чтоб пробраться в него тайком и несговорчивую деву обидеть.

Пробрался.

Василиса его уже ждала. Устроила вору головомойку, а потом с позором обратно в портал его выкинула. Не по нраву ей пришлось, что из чужого дома в ее собственный без разрешения пройти теперь можно. Делать нечего — отправилась она в дом к вредному купцу, чтобы на картину его чары наложить. Чтобы пустил, схитрить пришлось, объявить, что мириться пожаловала. А как пустили — быстро-наскоро колдовать-ворожить над злополучной картиною.

Понял «жених», что его облапошили, разозлился и сотворил черное проклятье, в которое вложил всю свою магическую силу и лютую ненависть. Швырнулся он этим проклятьем в картину. Сдержало его по ту сторону Василисино волшебство, но часть черноты все же в дом ее просочилась. И отравила стену, окно и саму хозяйку. Стало магическую силу из дома тянуть. Стремительно высасывать, выпивать все волшебство.

Ослабела Василиса, ощутила, что не может с проклятьем злым справиться. Тогда она силу всю колдовскую вокруг заглушила. Усыпила дом и жильцов его чудесных. Нарисовала картину с девушкой, на себя похожей, и сказала: «Родится скоро (для ведьмы сто лет — не срок) девочка, на меня похожая, и сила моя вся в нее перейдет, не разрушится, не развеется, проклятью черному, как тело мое, не поддастся».

Сказала так и во тьме исчезла.

— … Она меня последней усыпила, когда магический генератор уже погашен был, — шмыгнула носом расстроенная воспоминаниями Настасья Петровна. — Помню сквозь сон, как она сестрицу свою, Янушку, за домом пустым присмотреть просила и еще наказывала наследницу дожидаться. Вот Янушка и дождалась.

— А что же с самой Василисой стало? — разволновалась Настя. — Жива ли она?

— Ох, не ведаю, — всплакнула медведица, утерла глаза лапой.

Да уж! Неприятная ситуация. И все так непонятно. Стала Настя, выходит, наследницей чужой колдовской силы. Здорово, конечно, но что же с первой хозяйкой? Вдруг ей помощь нужна, а тут неизвестно даже как найти ее…

Настя призадумалась:

— Эх, с Яной Маровной бы поговорить на этот счет… А то непонятно все как-то. Как выводить теперь эту тьму заоконную. Она дому здорово мешает, хоть и злая сила в ней явно поубавилась… А еще вдруг барыню твою выручить как-то можно?

Медведица согласилась, посмотрела с надеждой:

— Я бы и сама с удовольствием с Янушкой повидалась. Она головастая. Пусть ветреная порой — но умная!

— Постой-ка! — Настю вдруг осенило. — Она ведь в картину ушла, так? А я туда войти не смогла. Только это наяву было. Но, быть может, та картина тоже лишь через сны открывается? По крайней мере, посторонним людям, вроде меня?

— Не посторонняя ты, — ласково произнесла медведица.

Настя пояснила:

— Это я фигурально. Но суть не в том. Я сейчас лягу спать и попробую во время сна пробраться в картину с березами. Вдруг найду Яну Маровну? Очень надеюсь, что найду…

Она еще раз осмотрела разрисованные стены. Их тоже придется реставрировать. Все эти прекрасные рисунки…

Из помещения с росписью за перегородку вела небольшая дверца. Она оказалась незапертой. Раз уж выдался случай, нужно было выяснить, что за ней.

Фонарь осветил короткий коридорчик и расходящиеся от него по сторонам две комнатки без дверей. Обе были заставлены старой, потемневшей от времени мебелью. Тут нашелся и туалетный столик-трюмо с мутным зеркалом, и старинный секретер красного дерева. Его ноги, исполненные в виде грифонов, смотрелись впечатляюще. Были еще какие-то шкафчики, стеллажи с книгами, этажерки и кресла. Красивый стул с обивкой из потертого бархата, сундук, окованный позеленевшей медью, корзины, шкатулки, восхитительные, хоть и поношенные, шляпы и стопка пухлых чемоданов.