Чтение онлайн

И сервант, в котором стояли несколько запылившихся бутылок рома, лежал высохший пальмовый лист, рядом с ним павлинье (или еще чье-то) яркое перо и два кокосовых ореха.

Следы чьей-то красивой, но — увы — оставшейся в прошлом веселой жизни.

Настя подошла к следующей двери, ведущей за перегородку в конце коридорчика. Перегородка отделяла последнюю часть чердака.

Подергала ручку. Попробовала подобрать ключ. Нужного в связке не оказалось.

Интересно, это последняя тайная дверь в этом доме или нет?

Настя и Настасья Петровна сидели на кухне почти до полуночи.

Привычно пили чай.

Настроение было такое взвинченное, что хотелось непременно из самовара, поэтому аромат по дому разносился особый, смолистый, с дымно-еловым привкусом. Топили на шишках. Вприкуску шли курабьешки с вишневой начинкой и тростниковый коричневый сахар. И варенье, которое дала на днях тетя Нина. Очень вкусное! Сваренное из медовой золотистой тыквы с добавлением апельсиновых долек, цельных, вместе с цедрой. Вкус и вид аппетитных, полупрозрачных, как драгоценный янтарь, кусочков ассоциировался отчего-то с ананасом…

Настя нервничала, и чай, самоварный, с мелиссой и мятой, призван был успокоить нервы перед судьбоносной встречей. Медведица тоже успокаивала. Словами.

— Ну чего ты, Анастасьюшка, так волнуешься? С Янушкой ты и прежде говорила. Ничего такого ведь.

— А если я не найду ее? Если сон нужный не пойдет? Если не хочет Яна Маровна видеться — не просто так ведь в картину ушла?

Медведица улыбнулась ласково, так что острые зубы блеснули, хищница все же.

— Как будет, так и будет. Все равно попробовать стоит. Есть у тебя право такое — о самой себе истину знать. Да и дом лечить надо, а кто, кроме Янушки, лучше на этот счет подскажет? Она последняя тут живала-бывала, ей одной и ведомо. Встретишь ее — всю правду узнаешь.

— Так зачем же она ушла тогда? — спорила Настя. — Не просто так ушла. Была причина у нее. И подарки свои она мне лично не отдавала. Оставляла, чтобы я их заметила и нашла, а сама появиться — ни-ни.

Настасья Петровна пожала плечами. Повторила:

— Вот встретишь ее и все узнаешь…

Решительно допив чай, Настя сполоснула чашку, после чего дошла до ванной — почистить зубы и принять душ перед сном. Хотела набрать воды и поотмокать немного, но тут же остановила себя, пристыдив: «Зачем время тянешь? Идти в картину в любом случае придется, так чего откладывать?»

И то верно…

Сон пришел не сразу.

Сначала за дело взялись ночные звуки. Они отвлекали, будили, казались оглушительными. Тиканье часов звучало, как набат. Машины за окном пронеслись одна за другой. Кто-то прошел под форточкой, громко разговаривая по телефону. Потом все вроде бы стихло, и тогда навстречу очевидным звукам пришли звуки неочевидные. Такие, которых и слышно-то не должно быть…

Шум локомотива, несущегося через тьму по железной дороге, находящейся за несколько километров от Болотной улицы. Монотонный перестук колес и тоскливый зов паровозного гудка в ночи.

Шелест листьев, всегда неслышный, а тут вдруг вычленившийся из тишины.

Бархатный шумок мягких крыльев пролетевшей мимо открытой форточки летучей мыши.

Мирное дыхание животных.

Стук сердца.

Вдох-выдох…

И сон наконец пришел.

Настя окунулась в его шелковистую темную синеву, освещенную гирляндами бабочек. Пустота больше не напрягала — Настя знала, что так положено. Сейчас она должна действовать одна.

Картина в кабинете встретила непривычной яркостью. Тусклая в реальности полянка с березками теперь переливалась сочными красками. Изумруден и малахитов был луг. Березы сверкали белизной, и черные полоски на них были вычерчены с особой четкостью. Небо отчаянно голубело. Стелились по нему многослойные облака. Листва искрилась россыпями крошечных капель, осевшими после дождя, что уже прошел.

Настя скользнула в картину.

Трава под ногами мягко спружинила. Запахи напомнили лето из детства. Сырость, свежесть, зелень, ветер, мед…

Уходила за березы тонкая тропа и стекала куда-то за склон холма.

Настя пошла по ней, наслаждаясь простором. В этой картине он ощущался особенно реально. В небе, в самом зените, носились скоростные стрижи. Стрекотали кузнечики. Далеко мычали коровы — их даже видно не было.

За гребнем начинался длинный спуск в долину, поросшую молодыми деревцами. Нарядные елочки, кружевные дубки, легкие кустики черемухи и бузины обрамляли путь. Серебристыми полушариями лежал ивняк. Южно выглядели зонтики акаций.

Тропинка привела к ручью, который пришлось пересечь, прыгая с камня на камень.

За ручьем деревья стали выше, постепенно сгрудились в почти непроходимый лес. Молодые растения сменились старыми. Зеленая кислица и черничник — подушками лилового и дымчатого ягеля.

Тропа все петляла.

Меж стволов, меж вывороченных корневищ, под которыми стояла в ямах бурая торфяная вода. Меж кряжистых пней с корнями-щупальцами. Меж высоких кочек и редких валунов, укрытых шапками мха.

Кругом темнело. Зажигались под тяжелыми лапами елей цепочки призрачных огоньков.

«Ничего себе! Таких „длинных“ портальных картин я еще не встречала», — раздумывала Настя, петляя в череде резких поворотов. Прыгая через поваленное бревно. Шагая через зеркальную лужицу с торчащими из воды головками лягушек.

Наконец тропа привела ее к ступеням из дерева, уходящим через буйство бузины и папоротника куда-то вверх. Настя пошла по этой лестнице и вскоре оказалась перед дверью, окаймленной зарослями. Не успела она спланировать свои дальнейшие действия, как дверь эта открылась, и навстречу вышла Яна Маровна собственной персоной.

От неожиданности Настя потеряла дар речи. Когда спохватилась, поздоровалась запоздало:

— Здравствуйте. Извините, что беспокою вас здесь.

— Не волнуйся, милая. И не извиняйся, — приветливо улыбнулась старушка. — Все ты правильно делаешь.

— Простите…

Настя не сразу въехала в суть разговора. Ее тут, похоже, ждали? И что она сделала правильно? Хотелось бы узнать обо всем поточнее…

— Проходи, не стой на пороге.

Яна Маровна приветливо распахнула дверь, приглашая Настю в освещенное голубовато-зеленым светом помещение.

Это была большая, обшитая деревом комната с круглыми окошками и стеллажами до потолка. Сам потолок, высокий и округлый, венчался массивной лампой из оленьих рогов, подвешенной на длинной цепи. На роговых отростках — самых кончиках — сияли световые шарики размером с кулак. Они-то и освещали пространство вокруг.

За окнами буйствовала почти непроглядная зелень.

А стеллажи пестрели от книжных корешков. Книг было невероятное множество — забито до потолка. Полированные полки чуть заметно прогибались под весом массивных томов.