Чтение онлайн

– Ты куда?

Я взял с тумбочки первую попавшуюся книгу.

– Мне книжку отнести надо.

– Ты играешь в жмурки?

– Я ни во что не играю.

Лешка захлопнул дверь, и мы оказались в темноте. Свет падал только с улицы. Квадрат света лежал на стене, и на Лешкино лицо тоже падал свет. Мы стояли друг против друга, и я видел по его глазам, что он может меня ударить. Я переложил книгу в левую руку. Лешка сказал:

– Что ты сделал?

– А тебе что нужно?

– Что ты с ней сделал? Я встретил ее, она плачет.

– Что хотел, то и сделал.

Я смотрел ему прямо в глаза. Он вышел из полосы света. Но я все равно видел его глаза и видел его лицо. Он сказал:

– Ну вот что, ты кончай эти жмурки или...

– Я стою у тебя на дороге?

– Ты не стоишь, а болтаешься, как... в проруби.

– Отлично. У тебя все?

– Все.

– У меня тоже.

Машина ехала по мосту. В стеклах запутывался и свистел ветер. Рядом в темноте стучал и фыркал паровой копер. Он вбивал сван. Строили новый мост. Возле копра и над рекой раскачивались лампочки. Сколько я ни проезжал здесь, у меня всегда было такое впечатление, что мост строят только этот копер и еще двое рабочих.

Мы догнали троллейбус и тихо поехали за ним. Нам все время мешали другие «Победы», автобусы и троллейбусы. Я чувствовал себя гадко. Понимал, что сделал нехорошо. Но, в общем-то, все это было не так и важно. Важно было только то, что я ехал к Ире и скоро увижу ее. Я откинулся на спинку. Снежинки летели вверх и вниз.

На Невском нас то и дело останавливали автоматические светофоры. Когда мы свернули на улицу Рубинштейна, было уже половина одиннадцатого. Дверь открыла Ира. За ее спиной был яркий свет, она держалась одной рукой за замок и улыбалась, наклонив голову.

– Я знала, что ты придешь. И ты пришел, — сказала она.

Мне вдруг стало легко. Я понял, что не мог не прийти. Даже наш разговор с Лешкой как-то сразу стерся и стал очень далеким и совсем не страшным.

Ира пропустила меня вперед и сама сняла с меня шапку и шарф.

– Я открываю уже третий раз, — сказала она. — Первый раз пришел почтальон, а второй раз мне послышалось.

Я видел в зеркале ее глаза. Они были веселые и смеющиеся. Потом она погасила свет, и глаза пропали. Мне захотелось ее поцеловать. Она взяла меня за руку, и мы пошли.

– У нас гость, — сказала она перед дверью.

Я остановился. В темноте ее лицо было светлым пятном.

– Так, может быть, мы посидим здесь или на кухне? — спросил я.

Она тихо засмеялась и сжала мою руку.

В комнате был полумрак. Горела только лампа на длинной ножке. Она освещала угол справа, где был круглый стол. Стол был накрыт. Я увидел тетку, она сидела вполоборота, и с другой стороны стола - лицо мужчины, повернутое ко мне, внимательное и строгое. Я стоял, ничего не понимая. Я знал этого человека. Видел его у нас на «солдатском вечере». Это был Федя. Тот самый Федя, который рассказывал про чужие окопы.

Лицо у тетки сияло.

– Саша, это вы? — спросила она.

Я не знал, что на это ответить.

– Познакомьтесь, Федор Иванович, — сказала тетка, улыбаясь еще радостней. — Это Ирин друг и энтузиаст токарного дела.

Я стоял посредине комнаты и чувствовал себя как на выставке. Мне казалось, что тетка улыбается как-то по-особенному и она словно похудела и стала тоньше, и в своем черном свитере и в этой позе, чуть подавшись вперед и с поднятой головой, очень похожа на конькобежца, идущего по крутому виражу.

Федя смотрел на меня, прищурив глаза.

– Кажется, мы уже знакомы, — наконец проговорил он. — Если не ошибаюсь, у Алексея Ивановича...

Я кивнул головой. Федя встал и подошел ко мне с протянутой рукой. На нем был тот же темный костюм и та же белая рубашка, и галстук тоже был белый. Я заметил, что с колен у него упала салфетка. Он взял меня за плечо и другой рукой придвинул стул.

– А мы устроимся на тумбочке, — весело сказала Ира, — и тоже будем пить кофе.

Тетка засмеялась.

– Но почему же на тумбочке? — спросил Федя.

Он говорил и смотрел на меня. Теперь он не казался мне таким важным, как у нас на вечере.

– Можно и на тумбочке, — сказал я и сел на диван. — Даже лучше.

Тетка опять засмеялась. Она смотрела на Федю. Ира тоже смотрела на Федю. Федя развел руками и улыбнулся:

– Ну, если лучше...

Ира сняла с тумбочки телефон и поставила его на подоконник.

– Я сейчас, — сказала она. Взяла кофейник и вышла из комнаты. Мне хотелось уйти вместе с ней. Но, наверное, это было неудобно. Я смотрел на дверь и ждал. Иры не было очень долго.

Тетка что-то говорила Феде, сгибаясь над столом. Я чувствовал себя как-то неловко. В комнате было темно, и освещенный угол был точно сцена, на которой шло представление, а я был зрителем. Но я попал сюда незаконно, и меня могли заметить. И тетка не случайно говорила так громко и смеялась так громко. А Федя не пил кофе, а только прикладывал чашку к губам, точно эта чашка была бездонная. Я сидел и чувствовал себя посторонним. И я снова вспомнил о Лешке. Опять получилось так, что я виноват и мне надо будет оправдываться. Я решил, что лучше об этом не думать. Тетка и Федя забыли обо мне. Под ремнем, под брюками, у меня была книга. Я сунул ее туда по дороге, и теперь она мне мешала. Я не мог согнуться. Я расстегнул пиджак и потихоньку начал тащить книгу.

– Может, вам нужен свет? — раздался вдруг голос тетки. — Вы, Саша, не стесняйтесь.

Я отдернул руку и посмотрел в окно.

– Нет, ничего, спасибо, — сказал я.

Тетка отвернулась. Я подождал немного и снова начал тащить книгу. Книга не поддавалась. Краем глаза я видел теткину спину. Тетка говорила:

– Лыжи, охота - и это все? А что еще? Расскажите еще!

Я посмотрел на Федю. Он поставил чашку и улыбнулся.

– Теперь очередь за вами.

Он сидел как-то очень прямо и крепко и смотрел на тетку в упор. Тогда, в общежитии, он показался мне старше. Тетка вертела золотую цепочку на шее. Книга была точно вбита.

– Вы позволяете себе интересоваться одинокими женщинами? Такой занятой человек, — сказала тетка. — А что Ленинград? Ленинград изменился?

Федя откинулся на спинку. Я подумал, что тетка и с ним разговаривает так же странно, как со мной. Спрашивает одно, а отвечать надо совсем другое.

Федя смотрел на тетку прищурив глаза.

– Что же вы молчите? — спросила тетка.

Я тащил книгу сантиметр за сантиметром, но все еще оставался большой кусок. Иры все не было.

– А я представлял себе этот вечер, — проговорил Федор Иванович. Он сидел так же прямо и держал в руке чашку.