Чтение онлайн

– Дядя Саша, а люди будут жить на Марсе?

– Будут.

– А она кто же? — спросил Алексей Иванович. — Да ты расскажи нам.

– В техникуме она учится. В полиграфическом, — сказал я.

– Дядя Саша, если Марс заселят, значит, там будут колхозы и, значит, на Марсе будут животные?

Сима Власовна засмеялась. Я сказал:

– Будут.

– Так ты, может, скоро к ней совсем переедешь? — спросил Алексей Иванович.

– Почему перееду? Я никуда не перееду, — сказал я.

– А-а-а, — протянул Алексей Иванович.

От этого «а-а-а» я почему-то почувствовал себя скверно и посмотрел на Лешку. У Лешки лицо было спокойное.

Мы встали из-за стола. Алексей Иванович и Сима Власовна начали собираться. Они хотели пойти в зоопарк. Лешка сел у батареи и опять взялся за Лондона. Я открыл учебник геометрии. На всех страницах были окружности, треугольники и пирамиды.

Алексей Иванович, Сима Власовна и Леночка ушли. Лешка читал. Я перелистывал учебник.

Потом Лешка встал.

– Нам надо решить. — Он кивнул головой на шкаф. За шкафом стояли чертежи. — Мы начинали вместе, и, если я буду дальше один, это будет нечестно.

Я сказал:

– Ты справишься и один. А меня это не греет. Мне надо готовиться к экзаменам.

– Мне ясно, — ответил Лешка.

– Отлично.

Я выдвинул из-под кровати чемодан. Взял тетрадь, ручку, которую мне подарил Лешка. Попробовал. Она была заряжена. Я написал на тетради: «График подготовки к экзаменам». Потом вынул из тумбочки учебники, сунул в карман деньги и пошел в библиотеку. Я выходил, а Лешка доставал чертежи.

Я ходил теперь на работу один. Вставал первый, бежал в душ, потом пил чай и просматривал учебники. Потом полчаса бродил по улицам и смотрел, как оживает город. С Лешкой мы почти не разговаривали. Алексей Иванович поглядывал на нас и молчал.

Я сбежал по лестнице, вышел на улицу и почувствовал, что мороз не настоящий и что днем будет подтаивать. Лед на лужах был тонкий. Я надавил, лед треснул, выступила черная вода. На проспекте Максима Горького солнце било прямо в глаза. Мне казалось, что лучи были теплые.

Каждый раз, когда наступала весна, я думал об Украине. Я шел и видел наш дом, сад и тополя перед домом. Видел себя маленьким и босоногим. Мы сидим на кухне. Бабушка хлопочет у плиты. Возле меня стоит старая плетеная корзина с вишнями. Вишни черные, большие и сочные. Дверь в комнату, как всегда, перекошена и висит на одной петле. Печка дымит. Бабушка открывает дверцу, дует, и у нее текут слезы. Я сижу на сундуке, болтаю ногами, ем потихоньку вишни и смотрю, как Мушка вертится возле доски, на которой лежит мясо, крутит хвостом и поглядывает на меня. Бабушка говорит: «Мушка!» - и Мушка, поджав хвост, идет ко мне.

У проходной я вынимаю пропуск. Прохожу через вертушку, иду через двор, открываю двери цеха. Уже две недели я работаю на своем станке. Он как новый, и на нем сделали дополнительную скорость. Я работаю на своем прежнем месте. Слева от меня Лешка, справа Нюра. Я открываю шкафчик, достаю инструменты, включаю станок. Работа у меня несложная, и от этого время идет медленно. Стружка бежит вниз, и над резцом поднимается серая струйка дыма. Я смотрю на деталь, смотрю на резец, смотрю на часы. Потом слышу голос мастера и знаю, что он стоит возле Нюры. Мастер начинает кричать и стучит штангелем по станку.

– А кто это примет? Кто это возьмет, если здесь у тебя три, а здесь у тебя четыре? Что у нас, детский сад?

– А что, вы не знаете, что фрезу уводит?

– А зачем ты работаешь этой фрезой?

– Так вы увольте меня. Я же просила. Зачем вы меня держите? Или переведите в другой цех.

– Так что, у нас детский сад?

– Я уже это слышала...

Краем глаза я посмотрел на Нюру. Мне стало жалко ее. Я вынул деталь и бросил ее на тумбочку. Деталь была горячая. Взял новую болванку. Болванка была большая. Вполне годилась бы и вполовину тоньше. Вставил и снова подвел резец. Пошла стружка, и край болванки заблестел. Мастер подошел ко мне. Посмотрел на чертеж, взял деталь, промерил, положил на место. Постоял, потом сказал:

– Кочин, как ты смотришь, чтобы поработать вечером?

В семь часов я должен был встретиться с Ирой, и я сказал:

– Я плохо смотрю. Какие вы даете болванки? Вон сколько стружки.

– Эту неделю надо будет поработать.

– Нет. Я готовлюсь к экзаменам.

– Но ты же комсомолец. Ты же должен понимать: это для государства.

– Металл тоже государственный, а болванка вон какая.

– Чему тебя учат?

– А чему? По-моему, рабочий день уменьшается, а не увеличивается. А кроме того, есть закон, и нечего меня уговаривать.

– Ты же мне вчера говорил, что хочешь заработать.

– Я хочу днем, а вечером не хочу.

Мастер открыл рот, потом закрыл. Потом опять открыл и ушел. Я знал, что теперь он меня прижмет.

После обеда ко мне подошел Васька Блохин. Васька улыбался, и у него опять был новый галстук. Глядя на Ваську, я часто думал: почему он всегда такой свежий? Даже вечером у Васьки был такой вид, словно он не работал и целый день не стоял у станка. Года два назад его называли пижоном. Потом это забылось. Все привыкли к тому, что у него светлые рубашки и новые галстуки. Васька спросил:

– Ну, как с учебой? Может, помощь нужна?

Я знал, что Васька пришел не за этим, и решил, что не уступлю все равно.

– Ты сбоку не заезжай. Ты говори сразу.

Васька пожал плечами.

– Ты чего это в бутылку лезешь? — спросил он.

– Ну ладно. Мне некогда. У меня работа.

– Ты, может, думаешь, что ты герой?

– Я так и думаю.

– Ты не особенно. Раз ты в организации, значит, мы за тебя отвечаем. И за твою учебу.

Я вынул деталь и бросил на тумбочку. Она скатилась и упала. Я поднял ее, взял новую и сказал:

– Я пойду за эмульсией. Может, мы по дороге поговорим?

Васька перестал улыбаться. Я смотрел на него, он смотрел на меня.

– Все ребята останутся. Ты можешь уходить. Заставить тебя никто не имеет права. Но только ты подумай об этом.

Васька повернулся и пошел к своему станку.

За пятнадцать минут до звонка я сложил все и начал чистить станок. Ребята продолжали работать. Я вычистил станок, они работали. Я видел, что Лешка наблюдает за мной. Я проходил по цеху, и многие поднимали головы. На доске, где были проценты за вчерашний день, возле моей фамилии было 115. Я работал не хуже других. У самого Васьки было только на пять процентов больше. Я пошел быстрей и толкнул дверь ногой. Она распахнулась, потом захлопнулась, и шум цеха пропал.