Чтение онлайн

Кирилл тяжко вздохнул. Как – он не переставал спрашивать себя об этом, – как он смог попасть в подобную передрягу?

Очень просто. Когда он услышал, какая сумма предлагается за небольшое отклонение от клятвы Гиппократа, он понял, как ему хочется этих денег. С другой стороны, он понимал, что это – самое настоящее преступление. Поэтому на первое предложение ответил отказом. Головлев загадочно поулыбался и сказал:

– Зря, парень, упускаешь свой шанс. Это предложение – считай его путевкой в жизнь – не будет единственным. Можешь представить себе, что это предварительное испытание на профпригодность при приеме на работу. Если же ты отказываешься сейчас, то в клинике еще много людей, которые просто мечтают занять твое место. Ты подумай, – тоном змея-искусителя пропел Головлев и потрепал его по плечу.

Кирилл задумался. В ту же ночь, лежа рядом с Людмилой и положив голову на ее мягкий живот, он рассказал ей о предложении Головлева.

Люда медленно приподнялась над подушками. Никогда в жизни ее безумные мечты не подходили так близко к тому, чтобы превратиться в явь.

– Милый, это же такие деньги! Боже мой, да мы же сразу сможем купить себе приличное жилье! Ты говоришь, что будет еще? Тем более! Кирюша, о чем тут думать, я вообще не понимаю?

– Люда, но ведь это человек, живой человек?

– Ой, Кир! Ну, перестань сопли здесь разводить! Он уже старенький, больной, он тебе сам спасибо скажет.

– Люда, я не убийца! Пойми ты...

– Но тебе же не нужно будет его резать или душить. Просто – чик! – и он спит себе спокойно вечным сном. Киря, ну ты что, как маленький?

Он вздохнул и повернул к ней лицо:

– Люда, ты меня правда любишь?

После встречи с братом Ураева я отыскал Чехова и все ему доложил. Он медленно кивал, выслушав мои эмоциональные излияния по поводу того, как это тяжело – общаться с близкими родственниками попавшего в беду человека.

– Адрес этой квартиры в Теплом Стане и адрес фирмы «Эдельвейс» с собой?

Я осекся на половине слова и достал свой блокнот. Чехов посмотрел на записи и снова кивнул.

– Записывать не будете?

– Так запомню. У меня хоть и язва, но ни в коем случае не склероз, – проворчал он. – Все, завтра выписываюсь.

– Так быстро? – изумился я. – И кто же вас отпускает?

– Я сам себя отпускаю. И вам тоже советую здесь долго не залеживаться. Гляди, Ладыгин, а то твои кровожадные коллеги устроят тебе ампутацию головы!

– Ну и юмор у вас, Юрий Николаевич, – пробормотал я в ответ, с осторожностью трогая голову, которая пока, слава богу, была при мне.

– Ладно, не бойся – ты теперь под моей защитой. Случись чего, от вашей тухлой конторы кирпича не останется! Те двое, которые тебя подобрали, – они где?

– Не знаю, я их просил найти меня, но они не появлялись.

– Плохо. Они, возможно, могли бы опознать тех бойцов, которые тебя отделали.

– Вряд ли, Юрий Николаевич. Темновато тогда было.

– Ну, а вдруг... надеюсь, ты посоветовал Ураеву-младшему подать в розыск?

– Нет, не додумался. А что, это необходимо?

– Странный ты, Ладыгин. Тебе что важнее – друга спасти или в Шерлока Холмса поиграться? Пока мы с тобой будем вести расследование по-своему, пусть ребята из уголовки тоже поработают – у них это неплохо получается. А мы с тобой, так и быть, со своей стороны будем приближать наступление счастливого момента ликвидации всей шайки-лейки. Понял, болезный? – Он скрипуче засмеялся и вышел из палаты.

После того как Чехов скрылся за дверью, я стал представлять себе, каким образом он будет выбираться из нашей строгой клиники. Наверное, через забор, в пижаме и тапках. Я так живо представил себе пыжащегося коренастого Чехова, висящего на заборе вниз головой, что даже покатился со смеху.

Тут вошел Воробьев с горстью каких-то очередных пилюль для меня:

– Я смотрю, ты тут идешь на поправку. Вон и настроение у тебя приподнятое.

– Я, Коля, сегодня выписаться хочу, – мечтательно заявил ему я.

– Как так? Кто разрешил? – Воробьев стал в позу и начал изображать из себя авторитетного врача.

Я опять посмеялся.

– Николай, ты только строгого дядьку тут со мной не разыгрывай. Своей выпяченной грудью ты на медсестер произведешь впечатление, но не на меня. Я тебя, дорогой ты мой, насквозь вижу, потому как ты, братец, слишком уж долго возле меня по жизни отирался.

Он возмущенно фыркнул.

– А посему, – продолжал я, – нечего изображать здесь из себя полковую лошадь. Иди лучше напиши другу заключение. Что, мол, практически здоров и лечение рекомендуется продолжать амбулаторно.

– Ты взбесился, Ладыгин? Какое амбулаторно? Тебе еще лежать и лежать! О возможности рецидивов слышал, поди, в институте проходили, а? – совершенно разобиделся Николай.

– Друг, дорогой! Я тебя как человека прошу – выпусти меня отсюда! У меня там дел невпроворот, злодеи на воле гуляют, а я...

– О! Глеб Жеглов выискался!

Не устаю удивляться богатству возможных сравнений меня с разнообразными детективными персонажами...

– Не, Воробьев, ну, правда, по-хорошему прошу. Мне очень надо. Обещаю тебя во всем слушаться и выполнять все твои рекомендации досконально.

Воробьев был человек очень мягкий. Я знал, что стоит мне немного поныть и поупорствовать – и он непременно на все согласится. Такой он был человек.

Так, в конечном счете, и произошло.

Сдавая больничные вещи, я старался не думать, как расстраиваю своего друга. И дал себе слово, что, после того как все закончится, обязательно лягу к нему на профилактику – и пусть он делает со мной все, что хочет.

Я сразу же спустился к себе в кабинет и даже немного обрадовался, застав Инночку, сидящую за моим компьютером. Она почему-то покраснела и поднялась.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, – пролепетала она. – Вас уже выписали?

– Да, дорогуша, да! Ваш любимый босс снова на своем рабочем месте – покалеченный, но не побежденный! Не могли бы вы мне сделать чаю, например? Кофе мне Воробьев почему-то пока запретил, – благодушествовал я от удовольствия снова оказаться в стенах своего уютного кабинета.

Она проворно поспешила к двери.

– И себе, кстати, сделайте чашечку, – крикнул я ей вслед.

Пользуясь тем, что она ушла, я полез в свой стол, посмотреть на надежно спрятанную там карточку. Ее не было.