Чтение онлайн

— Я послал Йонни на яхту, перед тем как позвонить тебе, велел ему привезти все бумаги и документы из двух верхних ящиков штурманского стола. Ты ведь знаешь, насколько это было важно?

— Знаю, — в голосе Джекобсона не слышалось особых эмоций, видимо он уже смирился с неизбежным.

— Помнишь, я сказал тебе, что Харлоу звонил в Виньоль? Оказалось, что он позвонил и в полицию. Едва я отошел от телефона, как они появились. Я уже ничего не мог поделать. Они отправились на «Шевалье» и схватили Йонни на месте.

— А как же бумаги?

— Один из полицейских, я видел, нес с собой объемистый портфель.

— Да, надо убираться отсюда подобру-поздорову — Джекобсон тронулся с места и повел машину не торопясь, так чтобы не привлекать к себе внимание. Они выехали за окраину, и он продолжил разговор: — Вот, значит, как получилось. Раз бумаги и кассета у них, то всем нам крышка. — Он выглядел необыкновенно спокойным.

— И что теперь?

— Приступаем к операции «Отлет». Я планировал ее несколько месяцев. Первый пункт — наша квартира в Кунео.

— О ней никто не знает?

— Никто. Кроме Вилли Нойбауэра. Но он не станет болтать. Кроме того, она зарегистрирована на подставное имя. — Он остановился возле деревьев. — Багажник не заперт, в сером чемодане найдешь все, что нужно. Мокрую одежду оставь под деревом.

— Зачем? Новый хороший костюм и…

— А что произойдет, если при досмотре таможенники обнаружат мокрый костюм?

— Ты прав, — согласился Траккиа, выскакивая из машины. Когда он вернулся через две или три минуты, Джекобсон уже сидел на заднем сиденье.

— Мне сесть за руль? — поинтересовался Траккиа.

— Нам ведь надо торопиться, а из нас двоих гонщик все же ты. — Машина тронулась с места, и Джекобсон продолжил:

— В Коль де Тенде неприятностей с таможенниками и полицией у нас быть не должно. Тревогу поднимут еще нескоро. А вполне возможно, что Мэри вообще еще не хватились. А если и хватились, то ведь они не знают, куда мы можем с ней направиться, и у них нет причин оповещать пограничников. Но вот когда мы доберемся до швейцарской границы неприятности уже могут начаться, ведь к тому времени там уже наверняка будут получены наши приметы. И, чтобы там прошло все как по маслу, нам нужно в Кунео за два часа умудриться переделать кучу дел. Сменить «остин» на «пежо». Сменить паспорта и другие документы, удостоверяющие личность. Для этого — вызвать Эриту и нашего приятеля фотографа. За час Эрита должен превратить Мэри в блондинку, и у нее должен появится новый британский паспорт. На границе будут искать мужчину и брюнетку в «остин-мартине»… А увидят двух мужчин и блондинку в «пежо», с паспортами, в которых совсем другие имена. Да эти кретины вряд ли в середине ночи будут слишком внимательны.

Траккиа теперь гнал машину на предельно разрешенной правилами дорожного движения скорости, и Джекобсону приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Это происходило из-за того, что хотя «Остин-мартин» и прекрасная машина, но ее двигатель отнюдь не назовешь бесшумным (злые языки утверждают, что на этом автомобиле установлен тракторный мотор фирмы «Давид Браун», владельцы же «феррари» и «ламборджини» вообще называют его самым быстроходным грузовиком в Европе.).

— Ты очень самоуверен, Джейк, — заметил Траккиа.

— Не самоуверен, а уверен в себе.

Траккиа взглянул на сидевшую рядом с ним девушку.

— А Мэри? Видит Бог, мы не ангелы, но я бы не хотел, чтобы с ней что-то произошло.

— Ничего и не случится, если она будет вести себя правильно. Она наш щит на тот случай, если нас попытается задержать, угрожая оружием, полиция.

— Или Джонни Харлоу…

— Или Харлоу. Когда прибудем в Цюрих, сходим по очереди в банк, пока один будет выписывать и получать деньги, другой посторожит заложницу. А потом мы летим в неведомые прекрасные дали.

— А не думаешь ли ты, что в банке у нас могут быть сложности?

— Никаких. Тайна вклада есть тайна вклада, формально повода нарушить ее нет. Мы ведь не арестованы, даже не задержаны, обвинение нам не предъявлено, так что цюрихские друзья нас не выдадут.

— В прекрасные дали, говоришь? Это с разосланными-то по телетайпу фотографиями в каждом аэропорту мира?

— Знаешь, есть много мелких частных авиакомпаний и небольших аэродромов. В одной из них в Клотене у меня есть знакомый пилот. За десять тысяч швейцарских франков он переправит нас хоть к черту на кулички без всяких таможенных формальностей. В крайнем случае, он всегда может заявить, что действовал под угрозой оружия.

— Ты все продумал, Джейк! — В голосе Траккиа слышалось искреннее восхищение.

— Я старался, — в голосе Джейкобсона прозвучало нехарактерное для него самодовольство. — Очень старался.

Красный «феррари» остановился возле гостиницы гоночного трека в Виньоле. Мак-Элпайн обнял плачущую жену, и все же выглядел он не особенно счастливым.

Даннет подошел к Харлоу.

— Каково самочувствие, парень?

— Скверное — должно быть, переутомление.

— У меня плохие новости, Джонни. Сбежал Джекобсон.

— Он не уйдет. Я возьму его.

— Но это еще не все, Джонни.

— А что еще?

— Он увез с собой Мэри.

Харлоу застонал, израненное лицо его стало совершенно неподвижным, будто окаменевшим.

— Знает ли об этом Джеймс? — спросил он.

— Я только что сказал ему. И сейчас он, наверное, говорит об этом своей жене. — Он протянул записку Харлоу. — Я нашел это в ванной комнате Мэри.

Харлоу взглянул на листок: «Джекобсон увозит меня в Кунео». И не раздумывая заявил:

— Я отправляюсь немедленно.

— Но это невозможно! Ты совершенно измотан. Ты сам так сказал.

— Усталость прошла. Едешь со мной?

— Ты не оставляешь мне выбора. Но я безоружен.

— Оружие у нас имеется, — вставил Рори. Он быстро достал все четыре пистолета для подтверждения своих слов.

— У нас? — удивился Харлоу. — Никаких «у нас»! Ты остаешься здесь!

— Хочу напомнить вам, мистер Харлоу, — заговорил Рори официальным тоном, — что я дважды спасал вам жизнь. А Бог любит троицу. Разве я не прав?

— Ладо. Ты прав, — сдался Харлоу.

Мак-Элпайн и его жена, не в силах что-либо говорить, глядели на них. На лицах их отражалась сейчас целая гамма самых противоречивых чувств — от радости до горькой растерянности.

— Алекс рассказал мне все, — произнес наконец Мак-Элпайн со слезами на глазах. — Я не знаю как мне отблагодарить тебя, никогда не прощу себя, за то что плохо о тебе думал, и всей оставшейся жизни мне не хватит, чтобы оплатить тебе за все что ты для нас сделал. Ты пожертвовал своей карьерой, своим положением, чтобы вернуть Марию.