Чтение онлайн

Я шла по геометрической середине коридора, моей силе нужно было больше пространства, чем физическому телу.

Дверь директора была открыта настежь, я вошла и постучала в дверной косяк. Элеонора стояла спиной к окну, но я хотела, чтобы она повернулась. У нее были ясные голубые глаза, и я медленно, одно за другим достала все ее воспоминания. Она была исключительно одаренным магом, запас ресурса переполнил мозг, но не исключено, что часть пропала впустую, потому что я была не подготовлена для такого объема. Я никогда не была так сильна, я могла все, и не хотела ничего.

Я просмотрела все воспоминания, всю жизнь за несколько минут. Остановилась, чтобы внимательнее посмотреть на тот момент, когда был подписан указ, рекомендующий отрубать ворам правую руку, но не налагать особенных наказаний за ментальные преступления, вроде чтения мыслей. "Одаренные люди нужны здесь", - говорит директор.
– "Дайте срок год. Не объясняйте ничего. Сильный контроль не нужен, достаточно выборочных проверок. Гордость и любопытство в сочетании с интеллектом - страшная сила. Они придут сами". Я рассмотрела расценки на восстановление ампутированных конечностей и прочих недугов. Как наяву видела, как Элеонора узнает сплетни с севера, про использование энергии огня, и как высылает туда группу наемников. Не самых сильных, но самых хитрых и жестоких. И как убийцы возвращаются и докладывают, кого и как они убрали, и директор брезгливо прерывает доклад, не желая знать деталей, а потом аккуратно и неторопливо стирает докладчиков. Я мельком глянула на программы моральной гармонизации поступающих в Институт, о которых смутно говорили психологи. "Как же это вы со мной-то просчитались", - подумала я.
– "Как же вы меня не учли, не гармонизировали, это какая же фатальная промашка вышла. Да ведь я и сама не знала, ничего не планировала, это спонтанный подарок. Даже не знаю кому, и не хочу об этом думать. Надеюсь, что он будет добрее вас. Или благороднее. Или просто менее жадным". Я еще раз посмотрела на ценники, обновленные и дополненные, которые лежали на директорском столе.

Сколько покалеченных жизней может стоить власть? Несколько сотен смертей от голода в неурожайный год; несколько десятков безнадежно больных детей; и неизбежный урожай жертв правосудия - родных и близких тех детей, которые готовы пойти на все, чтобы добыть деньги и заплатить по счету, выставленному Институтом. Подписанному директором. И в этот момент я знала, что в списке жертв были и дорогие мне люди, месть не была абстрактной.

Можно выжечь память, но чувства уничтожаются только с душой.

Поэтому Элеонору я убила. Остановила сердце. Безболезненная и мгновенная смерть; отсутствие шанса на вторую жизнь.

С нашей прошлой встречи прошло чуть больше семидесяти двух часов. Тогда кольцо на ее пальце было еще было багряным.

Потом я стерла приближенных директора, всех до единого. Тех, кто давал бесценные советы, кто составлял указы, кто молча кивал, когда обновляли ценники. Удалила каждого из воспоминаний родных и друзей. Стерла из глаз их детей. Дочери и сыновья завтра проснутся сиротами, и не будут помнить, что когда-то было иначе.

Некоторых советников я хотела убить. Но вспомнила тварей и не стала. Мой собственный конец был близок, а я еще не знала лицо поджидающей смерти. Три - хорошее число, не стоит его менять.

Потеря памяти ведь равносильна полному уничтожению? Не нужно глупых оправданий про привычки и физическое тело. Человек - совокупность воспоминаний. Я - это веснушки на лице Эмми, профиль Кима в движущемся фургоне, искаженное ужасом лицо наемника в ночной полутьме.

Я откинулась на стену и оглядела просторный кабинет с мертвой женщиной у окна. Даже после смерти она была ослепительно прекрасна.

Это была месть за детей, мучающихся от болезней, когда рядовой сотрудник Института может запросто вылечить любую хворь. Маленьких голодных воров с отрубленными руками и взрослых родителей с поломанными судьбами. А ведь на восстановление ресурса достаточно пары книг из первой секции библиотеки.

Это был подарок Илину, который, кажется, способен что-то построить. Я - не способна, но сейчас у меня сила, и я могу хотя бы разрушить.

Свершившаяся месть обернулась удавкой вокруг шеи, чужая сила гирями утяжелила руки, тянула на дно, в покой. Уютная темнота в яме Саи-Но, могильная тишина и безмятежность. Если посмотреть в зеркало сейчас - умру ли я, как та коза? Конечно, нет, три дня еще не истекли. Хорошо бы иметь песочные часы, рассчитанные ровно на семьдесят два часа. Можно было бы сесть и смотреть, как последние отведенные песчинки толпятся у узкого горлышка, торопясь на встречу с неизбежным.

Все сходится, в конце концов. Преступление под джезраа - смена власти. Народ знает больше, чем одна самоуверенная девушка без прошлого. Свой приговор я подписала давно. Некоторые вещи - неотвратимы. И в глубине сознания шевелится темное удовлетворение.

Я спустилась на первый этаж, в холл.

Глава 63

Меня слегка шатало. В голове было достаточно ресурса, чтобы расколоть землю под ногами, но недостаточно, чтобы стоять прямо. Оперлась о стену, в глазах темнело. Зазвенели стекла в конце коридора - нечем было дышать. Но ветер не ворвался в темный холл, держался снаружи, не хотел касаться моих запятнанных рук.

Мимо прошел молодой паренек с длинными неопрятными волосами.

– Вам помочь?
– спросил он издалека, но когда подошел ближе, резко изменил траекторию движения и обошел стороной.

Почувствовала чужой испуг, ощутила, как увеличился ресурс. Значит опять. Неконтролируемо. Что же делать? Вернуться в лабораторию и попробовать найти материалы, избежавшие пожара, попытаться найти выход, узнать, как вывести это чертово вещество из моего организма?

Там ничего не осталось. Я жгла сама, жгла на совесть.

Я прикрыла глаза. "Кори, что ты наделала", - сказал кто-то в голове голосом Кима, - "Кори...". "Точно", - подумала я.
– "Имя, место в которое нельзя попасть. Я могу телепортироваться туда, подумать". "Над чем здесь думать", - устало ответил второй голос, похожий на Кима. "Не знаю", - ответила я.
– "Но там не должно никого быть. Туда же нельзя попасть. А я смогу, у меня сейчас столько ресурса, что возможно перенестись в то место, в котором никто не бывал. И я не боюсь, чего теперь бояться?"

Я усилием воли собрала расплывающиеся мысли, представила Каресские горы. Вспоминался отшельник, пещера, Ким.Он едет на верблюде, в руках держит кусочек мозаики, покрытый пылью: "Не хочу быть таким, как ты, " - говорит он.
– "Я пою бесплатно. Горюю искренне. Умру один раз и навсегда". Я почувствовала, как по щекам катятся слезы. Сжала кулаки, отбросила фальшивые воспоминания, попыталась снова представить то место, в котором никто не бывал. Сердце гор. Сердце.Я стою на траве босыми ногами, в руках медальон из сердечной сосны, рядом, скрестив ноги, сидит Ким и цитирует куда-то в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь: "Если вдуматься, у нас странный мир. Мы знаем состав и свойства далеких звезд, но не можем сделать так, чтобы дети не умирали".Открыла глаза, посмотрела на покрытую зеленой известкой стену холодного холла. По стене шла трещина, прямо от пола и вверх, а потом изящно изгибалась вниз, как стебель ландыша.Я стою на поляне, вокруг цветут ландыши, насколько хватает взгляда. "Это тебе", - говорит Ким.
– "Правда, красивые? Не хочу, чтобы цветы умирали в фургоне. Они родились на свободе и умрут здесь, но запомнят нас. Цветы не стирают память, когда больше не могут вынести бремя воспоминаний, и поэтому они всегда одинаковые. Настоящие".

Я открыла глаза, но не видела ничего за пеленой слез. Представила себе то место, окруженное горами, по которым текут прозрачные стремительные ручьи. Над утопической долиной раскинулось чистое голубое небо, не знающее людей, над заснеженными вершинами парят непуганые птицы. И в следующий момент я была там.

Я сидела на камнях у подножия горы, и прямо под ногами бежала быстрая и чистая река. В стремительном потоке, беззвучно открывая рот и едва шевеля плавниками, лениво двигалась крупная полосатая рыба.