Чтение онлайн

– Расскажите мне, пожалуйста, кто такая Дени, - нарушила тишину я.
– Почему вы ее ищете?

– Я покажу тебе её, - сказал он, - ты должна знать. Все должны знать и бояться.

Он переступил с ноги на ногу. Ему, по всей видимости, не хотелось этого делать, но наконец, он коротким нерешительным жестом передал листок:

– Ты пошла со мной, и я тебе покажу. Здесь нарисована моя Дени.

Листок оказался карандашным этюдом, хорошим, детальным. В центре были изображены люди, много, около двадцати человек, все разного возраста. Веселые. Они сидели в конференц-зале института, в разных позах, некоторые смотрели вперед, на художника, а некоторые разговаривали вполоборота.

– Вот она, - профессор ткнул пальцем в красивую высокую блондинку.
– А вот я.

Блондинка сидела рядом с профессором в первом ряду и держала его за рукав. Она была чуть ли не на голову выше и намного красивее; на великолепном лице застыло неприятное брезгливое выражение. Она показалась мне смутно знакомой, но потом я увидела еще одно лицо и остолбенела.

Во втором ряду сидела Эмми, моя соседка из Каморок, пухлая, хорошо одетая и довольная. Хорошо ей было, и рада она была сидеть здесь, рядом с блондинкой и сумасшедшим профессором. Было у нее здесь место, и было у нее здесь прошлое.

– Кто это?
– прошептала я, указывая на Эмми.

– Элиза, - ответил он.
– Помощница. Добрая девочка. Но она теперь тоже вампир, наверное.

Он был явно разочарован такой реакцией. Показалось, что профессор мешкал, потому что боялся и надеялся услышать: "Точно! Дени. Конечно, я ее знаю".

А я не сказала ничего подобного, и теперь в безумных глазах темнела обида ребенка, не получившего подарок на праздник конца зимы.

Мне стало жаль сломанную надежду, и я очень старалась вспомнить, но мысли были заняты Эмми-Элизой. Что произошло с подругой? Как она попала в реабилитационный центр? Есть ли какой-то смысл в словах помешанного?

– Почему Элиза вампир?
– спросила я.
– Она пьет кровь?

– Нет, - раздраженно сказал он, - не такой вампир. Ты не понимаешь.

– Не понимаю, - согласилась я.
– А кто сделал ее вампиром?

– Дени, - сумасшедший профессор покачал головой, - она сказала мне "Ты ребенок", и я был ребенком. Я катал тележки, а она улыбалась насмешливо и говорила: "Хороший, хороший мальчик". А потом она сказала мне, что я взрослый, и дала мне шампанское. "Давай выпьем за твою победу", - сказала она. И я выпил. И уснул. А пока я спал, она стала вампиром и убежала. И украла их всех, - он показал на этюд, - Я думаю, они теперь вампиры тоже, иначе зачем ей их красть?

– А вы?
– спросила я.

– А я искал её, - ответил он.
– Я же любил её, а она обманула меня. Как обманула в свое время Грилена. А ведь он верил ей, сам отдал ключи от дома... Когда вернулся, дочь уже была мертва.

– Дени её убила, потому что вампир?
– ужаснулась я.

– Нет!
– раздраженно сказал сумасшедший.
– Ты не понимаешь. Это было раньше. Дочь Гернаса тяжело болела, просила о милости. Дени притворилась целительницей, и Гернас сам открыл ей дверь. Поверил. А я тоже ей верил. Знаешь, я искал ее глазами всех людей, но не нашел. Очень устал.

Я посмотрела в грустные безумные глаза и вспомнила, кого напомнила мне блондинка, профессорская Дени. Именно её я видела в воспоминаниях старика, рассказавшего историю про шакала.

Глава 59

Мне было больше не к кому пойти со своими страхами и подозрениями, и я пошла-таки к Илину, надеясь, что тот сегодня решил поработать допоздна, и, желательно, один.

И повезло, Илин был на месте, очень кстати, сидел и пил свой неизменный напиток - горячий кофе с какао. Сосредоточенно так пил, как будто бы ставил какой-то невыносимо важный эксперимент, от которого зависит судьба мира, как минимум.

– Здравствуйте, - сказала я.

– Здравствуйте, - сказал он.
– Что вы тут делаете?

– Мне нужно с вами поговорить, - сказала я.

Он вздохнул, отодвинул в сторону чашку, взял неизменную монетку и начал подкидывать с отточенной до автоматизма четкостью.

– Почему со мной?
– спросил он.
– Я поручил вас Керону.

– Больше не с кем, - призналась я.
– Я как раз о Кероне хочу поговорить.

Илин кивнул, разрешая продолжать. Я, совершенно очевидно, мешала ему работать, он обдумывал что-то, и дождаться не мог, когда же я изложу свои незначительные проблемы и уберусь восвояси, оставив его в покое. Скептический настрой профессора мешал сосредоточиться, но я нуждалась в помощи, и позволила себе быть настолько же толстокожей и бесцеремонной, насколько был он сам. Я подвинула стул, села напротив, вытерла ладошки о колени.

– Сегодня, когда я была у Керона, лаборантка отдала черновики с начатыми работами по численному моделированию, - начала я, медленно подбирая слова.
– На одном из листков были другие чернила, другой почерк. Я посмотрела на просвет...

– Детектив, - прервал меня Илин.
– Я не играю в эти игры.

– Там оказалось схематическое изображение какого-то насекомого, по-моему, сверчка, - я сократила историю.
– А потом я встретила местного сумасшедшего, который все ищет Дени, вы помните? Он живет в какой-то кладовке, и у него там...

Но рыжий профессор меня больше не слушал. Он сидел молча, подкидывая монетку, и выражение лица становилось мрачнее и мрачнее. Что-то ему очень сильно не нравилось то ли в моей речи, то ли в монетке, настолько не нравилось, что он готов был взорваться сию же минуту. Илин походил на грозовую тучу, и я невольно сжалась и замолчала, ожидая разряда. Он поднял на меня глаза - большие, недоуменные, и я вдруг поняла - что-то не сходится, не укладывается в стройную картину профессорского мира, и я почему-то несу за это ответственность.

– Кори, что происходит?
– спросил в лоб.

– Мне...
– я не находила слов, не знала, что от меня хотят услышать, и решилась сразу рассказать все подозрения, - кажется, Керон проводит какой-то эксперимент, который уже проходил в Институте раньше, и из-за которого пострадала целая исследовательская группа. Человек двадцать, как минимум одна девушка из этой группы находится в реабилитационном центре со стертой памятью, но показалось, что я узнала еще некоторые лица, и один человек из этой группы сошел с ума.

Илин поднял брови, он явно ожидал услышать не это, и мои слова заинтересовали, отвлекли от искреннего возмущения, но лишь на миг. Затем профессор снова отвлекся от предъявленного Керону обвинения, потому что сейчас его волновало что-то другое, более важное на взгляд.

– Интересно, - сказал он.
– Обсудим. Но я не об этом. Что вы делаете с вероятностью, и как вам удается перекрыть меня? Я даже не вижу, чтобы вы прилагали усилия. Я никогда не видел такого поля, это ненормально, неестественно.