Дороги Малого Льва
Шрифт:
жемчуга, лицо, все такое же бледное, без тени улыбки презрительно смотрело на свою
глупую жертву.
– Ступайте, - скомандовала она вампирам, - хватит с вас пока.
Это «пока» звучало жутко. Это означало, что будет и «потом». Сольвейг с ужасом и
непониманием смотрела на эту женщину, которая только что так мило с ней беседовала. За
что? Почему?! Почему именно ее?! Неужели все глупые девочки вот так попадаются в лапы
этих Пьелльских монстров?! Конечно, она понимала, что живет не в раю, но чтобы ад был
так близко?
– Не убивай ее сразу, Акула. Уж слишком она вкусная!
– Это не ваше дело.
– Наше, не наше.... а отец у нее, между прочим, полпред.
– Что вам полпред? Много он вам дал? Вы ему подчиняетесь, или мне?
Шаркая ногами, уроды вышли. Легче от этого не стало, наоборот, даже еще страшнее.
Акула подошла к Сольвейг и мрачно, просто хищно уставилась на нее с высоты своего роста.
Трудно было поверить, что это лицо может до такой степени преобразиться.
– Вот так, девочка. Что? Несладко? Веревки жмут? Все когда-нибудь кончается... Тебе
слишком хорошо жилось. А с какой, собственно, стати? Ты кто такая, маленькая дрянь,
чтобы тебя все так любили? Ты что такого совершила?
– Ничего, - прошептала Сольвейг потрясенно, - и за это меня надо убить?
– Непременно, - усмехнулась Акула.
– За что?! Я же не сделала ничего плохо!
– Возможно. Но когда тебе хорошо, плохо мне. Так уж получилось. Кому-то из нас
придется потесниться. Я думаю, что тебе.
– Но я вас даже не знаю!
– Это не важно. Я ненавижу тебя, девчонка. Я жутко тебя ненавижу. Я не могу видеть, как
ты ходишь по земле и дышишь этим воздухом. Мне плохо от этого! Не лучше, чем тебе
сейчас. Никто этого даже понять не может! Никто! Но это так. Я задыхаюсь от боли! У меня
разрывается грудь! У меня трещит голова, у меня трясутся руки, у меня мутнеет разум... И у
меня только одно средство избавиться от этого кошмара - убить тебя, дрянь. Убить!
Сольвейг подумала, что перед ней сумасшедшая. Психически больная и измученная
своей болезнью женщина. И еще она подумала, что надо было слушаться маму. Ох, как надо
было! А теперь уж, наверное, поздно.
– Вам это только кажется, - сказала она, покрываясь потом от усилия говорить внятно и
твердо, - мы даже не знакомы с вами. Слышите? Это все неправда. Я ни чем перед вами не
виновата!
– Всем! Всем ты передо мной виновата! Уже тем, что ты есть!
– Тогда... тогда вы меня с кем-то путаете. Послушайте... я вас не знаю. И вы меня тоже. Я
совсем не та, кого вы ненавидите. Я Сольвейг Оорл, дочь земного полпреда.
Сольвейг думала, что это как-то отрезвит безумную женщину, но та даже не вздрогнула,
только злобно сверкнула глазами.
– Я тоже.
– Вы?!
– Что вытаращилась? Или ты этого не знала? Я его дочь! Первая и единственная! Я! Я! Я!
Он мой!
– Папа?
– Не смей называть его папой, дура! Он мой, а не твой! Ольгерд Оорл мой! Понятно?
– Как же мне его называть, если он мой папа?
– Заткнись!
Эта странная женщина не хотела признавать очевидного. Она явно была больна.
Кажется, Сольвейг слышала о ней, но сейчас, в таком жутком состоянии, измученная и
перепуганная насмерть, не могла вспомнить подробностей. Была у Ольгерда когда-то дочь по
– 543 -
имени Одиль. Потом оказалось, что она кто-то еще, какая-то их родственница, которая всех
убивает.
Эта жуткая родственница подошла к ней вплотную, вцепилась ей в шею и стала душить.
– Заткнись! Заткнись навсегда! Он мой отец, мой отец, мой... понятно, дрянь? Понятно
тебе? Знаешь ты, как мне больно!? Что я могу сделать, если мне так больно?! Он никогда
меня не любил! Никогда! Он всегда меня отталкивал! Он любил всех, кроме меня! Тебе
никогда не понять, как это страшно...
Сольвейг ничего понимать не собиралась, тем более, чужих проблем. Она уже теряла
сознание. Кровь прихлынула к лицу, в голове зашумело. Хотелось воздуха, любого, самого
затхлого и пыльного! Хоть глоток, хоть еще на секунду. И это была единственная проблема,
которая ее сейчас волновала. Задыхаясь, она хрипела в агонии в каменных клешнях этой
дьяволицы и ничего уже не могла с этим поделать.
Тиски ослабли внезапно. Жадно заглатывая воздух, Сольвейг долго еще не могла ничего
видеть и слышать. В голове шумело. Перед глазами плыли огненные круги. Акула сидела в
углу на ящике и курила. Непонятно, о чем она думала, но лицо ее было совершенно жуткое.
– И что мне с тобой делать?
– усмехнулась она.
– Воды... можно?
– Воды?
Акула тупо посмотрела на нее, потом медленно встала и приоткрыла дверь.
– Эй, кровососы! Воды принесите!
Пришел Кабан с кастрюлей, смутно представляя, зачем понадобилась вода.
– Напои девчонку.
Сольвейг пила прямо из кастрюли, грязной и ржавой. Глотать было больно, как будто в
горле что-то разрывалось. Остатки этот упырь плеснул ей в лицо.
– Идиот!
– рявкнула на него Акула.
– Освежил. А то загнется раньше времени.
– Скорее, ты у меня загнешься!
– Ты что, очумела, Рыба?
– Не твое дело! Моя девка. Как решу, так и будет.
– Да ладно...
– попятился Кабан, - сюсюкай тут с ней... только отпускать ее все равно
нельзя. Выдаст нас всех с потрохами папаше полпреду.
– Без тебя знаю. Проваливай!
Потом она еще долго сидела в углу и курила, уже не злая, приступ ярости у нее прошел,
но какая-то придавленная и раздосадованная. Сольвейг даже не замечала, как стекают по