Чтение онлайн

— С людьми надо работать. Разве Шале с ними не работал?

— Мне неизвестно, что делал Шале, — сухо говорит Морис.

Брюне смотрит на него, Морис улыбается.

— Во всяком случае, одно могу тебе сказать: это по-прежнему наша старая добрая «Юманите».

Они идут молча. Морис веселится, глаза его рыщут повсюду, все замечают, улыбка превосходства приподнимает его губу, теперь лагерь имеет свидетеля. Вдруг он останавливается: человек двадцать, полуголые, поспешно умываются под навесом, нагнувшись над каменным желобом. Морис качает головой, Брюне возвращается и берет его за руку.

— Нам нельзя терять времени.

Морис не отвечает. Брюне смотрит на умывающихся парней и вдруг он их видит: он видит их сгорбленные плечи, худые торсы, вздувшиеся животы, стариковские движения. Он в гневе поворачивается к Морису: ему кажется, словно кто-то нападает на его детище. Морис больше страдает от холода, чем они, и руки его дрожат, но у него суровый и торжествующий вид, как будто он несет знамя на первомайской демонстрации, и он держится прямо. Брюне машинально выпрямляется и, вцепившись в бицепсы Мориса, увлекает его за собой: легко изображать умника, когда ты провел полгода во Франции, посмотрим через полгодика, будешь ли ты больше стоить, чем сейчас они. Он говорит:

— А ты лихой малый.

— А как же, — соглашается Морис.

— Посмотрим, сколько это продлится!

— А почему бы этому и не продлиться?

— Увидишь, — мягко произносит Брюне. — Германия день за днем — это тебе не мед.

— Ерунда! — говорит Морис. — Все равно долго мы тут не останемся.

Брюне раздосадованно поднимает брови. Он шепчет:

— Ты собираешься бежать? Морис удивленно таращится.

— Бежать? А зачем, коли нас и так отпустят? Брюне вздрагивает. Морис возбужденно продолжает:

— Сам убедишься, товарищ! На днях папаша Сталин кое-что им скажет. А именно: «Кончайте валять дурака, ребята. Заключайте-ка мир с Францией, заключайте-ка мир с Англией и отправляйте-ка домой французских трудящихся».

— И фрицы заключат мир?

— Конечно!

— Просто так, за здорово живешь? Только потому, что их об этом попросили?

— Эх! — говорит Морис. — Ну как ты не можешь понять? Теперь бал правит Советский Союз, фрицы делают все, что он пожелает.

— Вот как! — поражается Брюне. — А я и не знал!

— Это естественно, — снисходительно замечает Морис. — Ведь ты полгода не имел контактов. Сначала все было по-другому, но сейчас СССР держит их за горло.

— Но почему?

— Да потому, черт возьми, что он поставляет им материалы.

— Какие материалы? — кричит Брюне, так и подскочив.

— Разные. Шале тебе это объяснит лучше меня. Если поставки прекратятся, фрицам останется только пасть на колени.

— А как вы все это узнали?

— Ну, — говорит Морис, — все это было в «Юманите». Брюне овладел собой, он улыбается Морису и потирает руки.

— Что ж, тем лучше! — говорит он. — Тем лучше. Это добрые вести.

Они пришли. Солнце поднимается, начинается день, жирный и вялый, раздутый влагой, но в этот день, похожий на все остальные, что-то произошло. Брюне не ощущает ни страха, ни гнева, он с холодным интересом смотрит на Мориса, потом оборачивается к остальным:

— Входите!

Они входят, Брюне зовет Ламбера:

— Развести их. Мулю принесет еду, я займусь ими позже.

Он делает знак Морису и Шале.

— Вы оба идите за мной.

Они идут вместе в конец коридора, Брюне останавливается; перед тем, как открыть дверь, он им говорит:

— Здесь все чувствуют себя как дома.

Он входит, люди надевают шинели: они собираются на работу.

— Ну? Как жизнь шахтеров?

— Здорово! — отвечают ему. — Это было очень интересно.

— И поучительно, — с некоторой горячностью говорит Бенен.

Брюне тронут, он гордо поворачивается к Шале.

— По утрам они беседуют. Они делятся всем, что знают. Шале ничего не отвечает, он клацает зубами. Брюне

как бы сам себе добавляет:

— Если бы была возможность добыть для них книги… Он показывает на Шале и Мориса:

— Вот два новых товарища. Они прибыли из Франции.

Все с теплыми улыбками поворачиваются к ним. Брюне удовлетворенно смотрит на своих парней, по ним Морис всегда сможет равняться. Брюне им, в свою очередь, улыбается, у него создается мимолетное впечатление, что он прощается с ними, он кладет руку на плечо Шале и, подталкивая его вперед, говорит громко и торжественно:

— Он будет для вас тем же, чем был я.

Люди переводят взгляды с него на Шале. Брюне секунду-другую смотрит в их глаза, которые больше не глядят на него, ему хочется что-то добавить, но он не помнит, что именно. Он поворачивается на каблуках и через плечо бросает Шале:

— Приходи ко мне после еды, побеседуем.

Он выходит, смутно ощущая: что-то сейчас свершается, он ускоряет шаги, ему не терпится увидеть Шнейдера; при всех своих недостатках Шнейдер — как родной. Он открывает дверь: Шнейдер здесь, склонился над печкой. Брюне чувствует облегчение.

— Вот и я.

Брюне входит и вздрагивает, тепло начинает ласкать ему кожу, потом неожиданно волной крови ударяет ему в лицо, он снимает шинель, бросает ее на койку, он испытывает стыд от того, что ему тепло.

— Ну что? — спрашивает Шнейдер.

Брюне садится, стул под ним трещит, затем он увесисто хлопает Шнейдера по спине.

— Старый прохвост! Заматерелый социал-предатель! Он смеется. Шнейдер оборачивается и смотрит, как он смеется.

— Что случилось? Неприятности? Брюне перестает смеяться.

— Нет, — говорит он. — Все идет как надо.

Он вытягивает ноги к огню, глубоко вздыхает, зажигает трубку.

— Славная будет трубка. — А?

— Вот эта трубка. Я купил ее вчера в столовой. Славная будет трубка.

Трубка славная, на доброе лицо Шнейдера, покрасневшее от огня, приятно смотреть. Чувствуешь себя как дома, в полной безопасности.

— Я встретил двух товарищей, паренька с завода «Флев» и Шале.

Шнейдер поднимает голову, помертвевшими глазами смотрит на Брюне и рассеянно повторяет: