Чтение онлайн

— Эта мисс Ферайя, – переменила я тему, – очень интересная особа. Она сказала, что работала в приюте няней. Зачем ты привез ее сюда, она же из приюта?

— Амброс сам меня попросил, – ответил Эрменеджилд. – Сказал, она лучшая няня на всем свете. Наш сын разбирается в людях, в женщинах уж точно. И потом, ей было некуда идти.

— Но ты поставил ее экономкой в доме, я не понимаю зачем.

— Просто ты не знаешь, как я жил в замке раньше. У меня не было ни слуг, ни кухарки. Я сам себе стирал иногда и сам добывал еду в горах, благо дракону это несложно. Теперь вот пришлось завести парочку человек прислуги, должен же ими кто-то управлять.

— Но, Эрменеджилд, так не делается. Няня не может быть одновременно экономкой, это совершенно разные должности.

— Знаю, но предпочитаю в своем доме устанавливать свои порядки. И ты мне не жена, Мэрит, чтобы указывать, что я должен делать и чего не должен.

Почему-то он рассердился, а я только хотела подсказать, как лучше. Мне, как дочери графа, известно все об управлении поместьем.

Я прекратила расспросы и склонилась над тарелкой, доедая перепелку. Эрменеджилд, напротив, отодвинул от себя едва начатое блюдо. Ну и где же его хваленый драконий аппетит?

Внезапно за дверью столовой послышалась возня и громкий шепот. Кто-то рвался войти в помещение, а его не пускали.

— Пусти меня, няня, мне надо туда! Там папа и мама, я видел, они пошли туда. Я хочу к маме!

Я вздрогнула и едва не выронила вилку из рук. Амброс, мой мальчик, стоял там, за дверью, всего в нескольких шагах от меня.

— Нет, нельзя, Амброс, – раздался шепот мисс Ферайи. – Ты должен папу слушать, а он сказал...

— Я сам узнаю у него, пусти!

Раздался звук открываемой двери, и в столовую влетел мальчик, белокурый, с серыми глазами, в черных штанишках и белой рубашке. Он подбежал к столу и остановился, косясь на Эрменеджилда, – разрешит остаться или нет?

— Что я тебе говорил о таком поведении, Амброс? Нельзя врываться в комнату без спроса. Выйди и зайди как следует.

— Подожди, Эрменеджилд, – вмешалась я. – Мальчик ни в чем не виноват - он просто хотел поскорее меня увидеть. К тому же правило “постучи, потом войди” ты и сам не соблюдаешь.

Дракон и бровью не повёл.

— Я уважаю твое желание оправдать сына, Мэрит, но воспитывать мальчиков-драконов ты пока не умеешь. Он должен знать свое место в семье. Ты слышал, Амброс? Мне повторить?

Мальчик послушно вышел и закрыл за собой дверь, потом постучал и зашел обратно.

— Добр-р-рый вечер, папа! Можно мне войти? – спросил он, растягивая букву "р".

— Конечно, Амброс, я как раз хотел познакомить тебя с твоей мамой. Иди сюда.

Я хотела встать, но поняла, что ноги не держат меня, и застыла на стуле. Мой сын сам подошел ко мне и с интересом взглянул на меня.

— Ты моя мама? – услышала я, и слезы сами собой потекли по щекам.

— Да, сынок, я твоя мама. Здравствуй. Я так долго тебя искала.

Тогда мой сын улыбнулся, раскинул руки и уткнулся лицом в мои колени, обнимая.

— Все говор-р-рили, ты меня бросила. Я ведь плохо себя вел. А я знал: ты обязательно пр-р-ридешь.

От этих слов слезы полились еще сильнее, я взяла сына на руки и посадила на колени.

— Теперь я никуда от тебя не уеду, сынок. Я всегда буду рядом.

— Это хор-р-рошо, мама, – счастливо прошептал он. — А ты будешь со мной игр-р-рать?

— Конечно, буду, малыш.

— А летать? Ты сможешь летать со мной?

– А ты уже умеешь летать?

— Еще нет, но папа говор-р-рит, скор-р-ро полечу. И мы будем летать втр-р-роем, да?

— Нет, сынок, я летать не умею. Я ведь не драконица.

— Не др-р-раконица? А кто?

— Человек, как твоя няня. Но я могу смотреть, как вы с папой летаете.

— Ладно, – согласился Амброс. – Мы полетим, а ты нам помашешь р-р-рукой, да?

— Да, сынок, обязательно помашу.

Так, разговаривая о разных пустяках, мы и сидели, не замечая, что Эрменеджилд и мисс Ферайя ушли, оставив нас одних, а горничная убрала со стола. Я все не могла насытиться запахом сына — он пах конфетами и молоком, и гладила ребенка по волосам.

Очнулись мы, когда стемнело и зашел Эрменеджилд с зажженным подсвечником.

— Надеюсь, вы хорошо провели время? Амбросу нужно идти.

— Почему? – встрепенулась я. – Мне еще так много нужно ему рассказать.

— У вас впереди много дней, а пока пусть наш сын поиграет с няней. Мне нужно поговорить с тобой, Мэрит, и разговор этот не для детских ушей.

— Тогда подожди, пока я отведу Амброса в его комнату, – попросила я. – Ты ведь покажешь мне дорогу, сынок?

Он с готовностью кивнул и побежал вперед. Похоже, этот ребенок не умел медленно ходить.

***

Амброс жил на третьем этаже центральной башни, почти под крышей. Дракон выделил сыну просторную комнату с двумя стрельчатыми окнами и большим камином. Правда, на мой вкус в ней было мало мебели — всего лишь узенькая кровать, стол и стул да сундук для одежды. Ни игрушек, ни книг, ни принадлежностей для рисования и письма.

Ничего, пока сойдет и так, я же все равно заберу Амброса домой. Только надо подумать, куда, не к отцу же ехать после того, что он натворил. Одно я знала точно: оставить сына здесь я не могу. Даже если Эрменеджилд хороший отец, это не означает, что он может забрать ребенка себе.

Я сдала сына на руки мисс Ферайе, которая вязала шерстяной носок, сидя на детской кроватке, и он побежал к ней, счастливый и довольный.

— Няня, няня, пр-р-равда, моя мама кр-р-расивая?

— Правду говорите, молодой хозяин, красавица из красавиц мама Ваша. На Вас до чего похожа — просто один в один!

— Мисс Ферайя, если что-то будет нужно моему сыну, пожалуйста, сразу зовите меня. И если он соскучится тоже. И если...

— Не беспокойтеся, леди Мэрит. Аккурат как Вы сказали, сделаю. Идите, а я уж за ним прослежу.

Она опять улыбалась, спицы так и мелькали в ее руках, провязывая петли. Носок в красно-белую полоску был связан уже наполовину.

Покидая комнату, я несколько раз оглядывалась, не в силах уйти от сына. Казалось, стоит ему скрыться с моих глаз, как он потеряется снова, теперь уже навсегда.

Эрменеджилд ждал меня за чашкой вечернего чая.

— Присоединяйся, – сказал он, протягивая мне вторую чашку. – Я помню, ты любишь черный с лимоном и без сахара.

Я приняла чашку из его рук и села. У меня было столько мыслей в голове, и самые тяжелые из них были об отце.