Чтение онлайн

Поэтому я выстрелил в одного из немцев. В спину, да. Я не горжусь этим, но они превосходили нас в численности, и заранее благородно предупреждать врага о наших намерениях было бы глупостью.

Мой выстрел был поддержан и огнем Люси из Люгера. Мы вдвоем успели завалить пятерых или шестерых нацистов, еще до того как те успели обернуться к нам.

Некоторые из них были лишь ранены и стали стрелять в нас в ответ, даже во время падения. Мне еще предстоит усвоить урок: раненный человек столь же опасен, как и живой. Стрелять нужно на поражение.

Дракула тоже стал жертвой этого изречения. Одному из немцев из первого вагона удалось уцелеть, и он тайком подкрался к нему сзади.

Он почувствовал острую боль, инстинктивно сунул руку за спину и, ощупав, наткнулся на рукоятку ножа, воткнутого ему в плечо. Выдернув его, он повернулся к молодому лейтенанту-блондину, стоявшему перед ним с широко раскрытыми голубыми глазами и державшему в дрожащей руке пустые ножны.

«А ты думаешь, мне не больно?», спросил Дракула молодого вояку и вонзил кинжал нациста ему же самому в голову сверху.

На вампира бросился еще один немец, подняв свой пистолет. Дракула не стал ждать, пока тот выстрелит. Он просто схватил вояку за френч и одной рукой ударил его головой о стойку бара из красного дерева, после чего, перевернув его вверх ногами, стал бить его головой об эту твердую деревянную поверхность, словно вбивая гвоздь, несколько раз, пока его череп не слился с плечами, превратившись в кровавое месиво.

Пока Дракула один за другим расправлялся с немцами, мы с Люси занялись собственной кровавой бойней. Позже, когда у меня было время подумать об этом, я решил, что у меня случилось тогда какое-то умопомрачение из-за того, что происходило в этом вагоне. Были ли отличия той кровожадной рукопашной бойни, которую устроил там Дракула, от того, как обрушились на противника мы с Люси? Насилие, сотворенное первым, было несколько более зверским и, возможно, довольно неприглядным по сравнению с нашими, более эффективными методами, но результат был одним и тем же — полный вагон мертвецов.

Вспышка безумной жестокости прекратилась, и Дракула оглядел вагон. Все было в крови. Ни одного живого шевелящегося тела. Тишина и густой зловонный запах кровавой смерти заполнили вагон. Он посмотрел на нас красными глазами, налитыми кровью настолько, что они были какими-то мутными. Его бешеный взгляд был таким свирепым и нечеловеческим, что я взял Люси за руку и вывел ее из этой кровавой бани. Она не стала сопротивляться, будучи так же сильно потрясена, как и я, присутствием в этом чего-то демонического. Таким несомненно зверским было теперешнее состояние Дракулы, что я был уверен в том, что он потерял над собой контроль и того и гляди нападет и на нас. Она впервые увидела собственными глазами его жестокие зверства.

Оставшись один, Дракула заметил какое-то шевеление за стойкой бара. С кошачьим рычанием он обнажил клыки и зашипел, так как животная злоба все еще управляла его действиями. Он протянул руку вниз, схватил кого-то за большую копну волос и вытащил из-за стойки прятавшегося там человека.

Это была цыганка, прикрывавшая обнаженные груди скрещенными руками и в смиренном ужасе взиравшая на окровавленное существо перед собой. К стыду своему я вынужден признаться в том, что, торопясь уйти, я позабыл об этой пленнице.

Дракула почувствовал, как жажда крови затуманила ему разум, зрение и способность восприятия. Вокруг осталось лишь мясо и кровь, все превратилось в добычу.

Он чувствовал тепло тела девушки, слышал, как качает ее сердце кровь, видел, как пульсируют ее вены, и все это с обостренным восприятием, недоступным чувствам обычного человека.

Он уже чувствовал вкус сладкой крови, которая была совсем рядом. Но затем он почувствовал, будто что-то свербит у него в подсознании, что-то забытое, но с трудом припоминаемое, терзающее мозг, какой-то шепот совести, слабый отголосок того, что осталось от него как человека. Атавистическое животное начало, вселившееся теперь в его тело, взревело, стараясь подавить эту слабую мольбу.

Он нагнул шею девушки, обнажив вену, пульсировавшую столь манящим образом. Она, перепуганная насмерть, не оказывала сопротивления.

Мы с Люси отправились помогать остальным партизанам выводить заключенных из товарного вагона в грузовики. Многих пришлось выносить на руках. Я помог какой-то пожилой женщине — клянусь, она весила не больше крупной кошки — и она глядела на меня такими глазами, будто ее нес на руках сам Христос-Спаситель.

Крики и звуки борьбы, раздававшиеся из люксовых вагонов, прекратились. Ни звука, кроме журчания речных порогов. Казалось, мы все одновременно повернулись, увидев Дракулу, вышедшего из вагона с девушкой на руках. Она была завернута в его плащ.

Лицо Дракулы представляло собой зрелище не для слабонервных. Только когда человек лично сталкивается с такими ужасами, он способен понять, что это такое, и как это выглядит. Лицо его было еще искажено жаждой крови, глаза пылали демонической яростью, рот, руки и манишка были покрыты ярко-красной свежей и засохшей кровью после отвратительной трапезы. Да и весь его внешний облик в целом был ужасающим, на него страшно было даже взглянуть.

В юности, под влиянием жутких рассказов дедушки, я стал один за другим поглощать литературу о загадках и ужасах, особенно вымышленных писателями историй, в дешевых «желтоватых» изданиях. Я гордился своим «сокровищем» — почти полным собранием «Страшных историй» («Weird Tales») — американским журналом, печатавшим произведения самого разного качества. Некоторые из этих «историй» были способны сделать спокойный сон невозможным, заставляя меня, как в горячечном бреду, бормотать, к великому ужасу моих родителей: «Текели-ли! Текели-ли! Йа! Йа! Ктулху! Йог-Сотот!» [34] Но несмотря на все эти адские, кошмарные байки я все равно оказался неготовым увидеть это зрелище — вампира, выходящего из кровавой бани.

Цыгане вокруг нас все, как один, опустились на колени. Он посмотрел на них сверху вниз властным своим взглядом; его глаза, казалось, действительно пылали, и этот красный свет, шедший изнутри них, был зловещим, будто за ними полыхало пламя адского огня.

«Дракул», пронесся в толпе цыган тихий шепот с каким-то священным трепетом. По лицу Люси было видно, что ее шокировало это зрелище. Я увидел, как тень ужаса пала и на лицо Ван Хельсинга.

Отец девушки-цыганки бросился вперед, бережно забрав дочь (так как это, по-видимому, и была та самая Малева, о которой говорилось выше) из рук вампира.

Даже за маской его избитого и распухшего от кровоподтеков лица было видно, что он неизмеримо счастлив.

«Благодарю вас, мой Князь», прошептал он на своем родном цыганском языке. «Я, Успенский, в вечном долгу перед вами». Почтение в его голосе было абсолютным и искренним.

Дракула кивнул. Ярость у него на лице у нас на глазах стала рассеиваться. Люси приблизилась к нему, следя за этим переходом от зверского бешенства к утонченности и изысканности в поведении.

Вампир посмотрел на нее, а затем опустил взгляд ниже, на то, что осталось от его одежды, залитой кровью, от рубашки, изрешеченной пулями. Из его собственных ран сочилась какая-то темная сукровица.

«Мне нужна будет новая рубашка. В ближайшем будущем возможна новая поездка к портному?» Он подошел к реке, сорвав с себя рваные остатки рубашки. Он окунул разорванную ткань в бурлящую воду у берега, прополоскал ее и обтер ею себе лицо и грудь, вымыв также руки, словно это был обычный утренний туалет. Глядя на него, я был поражен, как прямо на глазах его раны стали заживать; они затягивались, покрывались коркой, затем становились блестящими оспинами, после чего вообще исчезали. Этот процесс заживления поразил меня до глубины души, и я вдруг осознал, до какой степени он действительно является инородным существом.