Чтение онлайн

Перешагнув через рельсы (в предыдущий раз, когда он споткнулся, при падении он разбил себе губу, и у него вспух нос), он услышал какой-то звук, который его остановил. Он замер на месте, прислушиваясь. В чем дело? Что это? Затем, когда шум стал громче, он узнал знакомое механическое пыхтение паровоза, ошибиться в этом было невозможно.

Ничего необычного в этом на вокзале нет. Но он взглянул на свои часы — огромные старомодные карманные часы-луковицу из венгерского серебра. Брови его сдвинулись, и он слегка пожал плечами. Любопытно. По расписанию никаких поездов не было. За несколько месяцев ночных дежурств, из-за пьяной ссоры с сержантом, ему поневоле пришлось хорошо усвоить расписание их прибытия и отъездов. Но поезда и раньше прибывали без предупреждения, в основном из-за превратностей войны и некомпетентности чиновников. Например, спецпоезд, остановившийся здесь в начале его дежурства и забравший два товарных вагона для скота, перед тем как убыть на час позже обычного.

И почему-то этот новый прибывший поезд его насторожил, и ему потребовалась секунда, чтобы понять причину этого: ритмичное движение паровоза прибывающего поезда не замедлялось. А ведь даже те поезда, которые проходили через Брашов без остановки, были вынуждены снижать скорость. А этот состав не снижал скорости вообще. Да и вообще, судя по звуку, он двигался быстрее, чем любой поезд за все время службы этого караульного на вокзале.

Он вгляделся вдаль вдоль путей. Обычно ему всё было видно на довольно большом расстоянии, на три мили по ветке в ясный день, до того, как две параллельные стальные нити не скрывались из виду за дугой поворота.

Но этим тусклым туманным утром видимость была всего примерно на милю, и когда часовой, наконец, заметил паровоз и вагоны, приближавшиеся к нему, он похолодел от ужаса от увиденного.

Поезд несся к станции задом наперед. И вагоны, которые он увидел первыми, это были цистерны, наполненные авиационным топливом. Он видел, как они покидали станцию всего несколько часов назад — до того, как он поел и потом заснул. Авиатопливо. Тысячи галлонов.

И этот поезд не собирался останавливаться.

И он бросился бежать.

Едва он успел добежать до небольшой кирпичной будки — служебного помещения железнодорожников, как этот неуправляемый поезд врезался в вереницу товарных вагонов, стоявших на путях.

Вот тут-то и проявилось специфическое мастерство сержанта Ренфилда. Он смастерил довольно простой контактный детонатор, крепившийся не к первой, а к последней вагонной сцепке топливной цистерны. И как только это вагонное сцепление наталкивалось на какое-то сопротивление, оно давило на взрыватель, приводя его в действие. После чего сержант заложил свои заряды, и в этом тоже его таланты проявились еще раз.

Он взобрался на вагон-цистерну и, отвинтив задвижки люка шириной в два фута, открыл его.

«Важнейший момент, связанный с воспламенением любого нефтепродукта — это помнить, что возгорается не жидкость, а газ, выделяющийся при контакте открытого топлива с воздухом», читал он нам лекцию, как какой-нибудь преподаватель Кембриджа. Его безумие вновь куда-то улетучилось, уступив место его любимой теме — как взорвать что-нибудь ко всем чертям. «Чем больше газа вы сумеете получить от открытого топлива, тем сильнее взрыв. И поэтому мы помещаем вот этот заряд внутрь цистерны, наполненной жидкостью. Сначала взорвется он, вызвав испарение топлива, а затем, через долю секунды, подорвется вот этот заряд, установленный над топливом, воспламенив испарения. Ха-ха, и последует адский взрыв!»

Он подключил заряды — одно устройство, погруженное внутрь, а второе — сверху цистерны, подсоединив один вагон с другим и, наконец, с контактным ударником, прикрепив его к вагонному сцеплению.

«Всегда нужно подключать запальное устройство к зарядам в самом конце, последним», предупредил Ренфилд. «Какой-нибудь дурак может случайно его активировать, пока вы устанавливаете взрывчатку, или же запальное устройство может оказаться неисправным и подорвать заряд преждевременно. И поэтому вы должны работать в противоположном направлении — от взрывчатки к системе подрыва. И действовать очень осторожно, иначе можно всё испортить».

Он явно гордился своей профессией. Я всегда старался ему помочь, когда это было возможно, и было приятно наблюдать за его руками, работавшими так быстро и аккуратно.

Когда он закончил, он бросился туда, где дожидался окончания работ Дракула. На вампире теперь был старый морской плащ, который Люси нашла в багажнике Бентли.

Он был слишком мал, из-за чего Дракула выглядел нельзя сказать смешным, но каким-то странным образом уязвимым.

«Все готово, Хозяин», сообщил Ренфилд.

«Перестань называть меня Хозяином», возразил Дракула. «Нужно убрать трупы людей, убитых мисс Ван Хельсинг и мистером Харкером. Те, которые с пулевыми отверстиями.

Если их обнаружат, это испортит всю нашу задумку».

Вызвался Павел, сказавший, что рядом есть старый карьер, вода в котором просто бездонной глубины. Вместе с несколькими другими партизанами он быстро принялся за дело, начав отбирать нужные трупы.

Дракула вскочил в машинное отделение, и я стал помогать ему кидать уголь в огненную пасть котла. Я с трудом мог за ним угнаться: он бросал в три, может, даже в четыре раза больше лопат, чем мог это сделать я.

В какой-то момент он повернулся ко мне и поблагодарил меня за помощь в люксовом вагоне. Я понимал, что моя помощь была незначительной, но это выражение признательности было весьма благородным поступком, и мое мнение о нем вновь улучшилось.

После того, как котел был максимально заполнен, Дракула включил механизмы, поставив паровоз на задний ход. Когда большие стальные колеса начали вращаться, сцепляясь с рельсами, мы спрыгнули с локомотива и стали следить за тем, как он движется, возвращаясь туда, откуда прибыл, набирая обороты с каждым новым пыхом мощной машины.

И вот, в конечном итоге, когда несчастный часовой на станции Брашов увидел приближающийся поезд, локомотив уже на полной скорости мчался в его сторону.

И когда он попытался укрыться в своем этом крошечном кирпичном строении, размером не больше сортира на улице, вагоны поезда столкнулись с одним из неподвижно стоявших на ветке вагонов. И тут же взорвалось и мгновенно загорелось несколько тысяч литров авиатоплива.

Взрыв был беспрецедентным по силе. Им выбило стекла в окнах на расстоянии свыше мили от станции, полностью разрушило билетную кассу и кирпичное здание вокзала, которые были разнесены в пух и прах, разлетевшись на куски, как стопки кубиков сахара. Рельсы погнулись в скрюченные завитушки, похожие на ёршики для очистки курительных трубок, которые сгибают иногда от нечего делать. С неба на соседние армейские казармы посыпались кирпич и железо, пробившие гофрированную жестяную крышу, ранившие многих солдат и сделавшие строения непригодными для эксплуатации.

Вагоны подбросило в воздух, и они отлетели метров на сто, рухнув на землю так, будто само небо обрушилось на дома. Во всех отношениях это был самый удовлетворительный конец нашей операции.

Я сожалею только о том, что я и, самое главное, Ренфилд, не могли лично увидеть собственными глазами плоды своих трудов.

Кстати, караульный впоследствии был найден без сознания под грудой кирпичей, которая когда-то являлась вертикально прямыми стенами.

Возвращаясь обратно в город, мы ничего этого не знали. Некоторое время в машине все молчали, а потом заговорил Ван Хельсинг.