Чтение онлайн

Партизаны и освобожденные заключенные еще смотрели на него, в изумлении разинув рты, но Павел и Фаркаш, которые были в курсе, что это вампир, погнали их к грузовикам. Ван Хельсинг вместе с Успенским зашагал к своей машине, одновременно осматривая девушку, которую отец нес на руках, прижав к груди.

«Похоже, она не пострадала», поставил диагноз Ван Хельсинг. «Уведите своих людей в горы. И спрячьтесь там как можно лучше».

«Мой народ и раньше подвергался гонениям», сказал цыганский вождь. «В наших горах сам Бог нас не найдет».

«Можете взять с собой и остальных?», спросил Ван Хельсинг, показав на евреев и других заключенных.

«Конечно. Все, кто в ежовых рукавицах бошей, теперь родственники».

Я вернулся назад, чтобы осмотреть результаты массовой ликвидации, устроенной Дракулой в люксовых вагонах. Не из-за того, что мне очень этого хотелось, нет, а потому что я подумал, что у этих офицеров могли быть какие-то документы, ценные для нашего разведывательного отдела. Когда я зашел в первый вагон, мне в нос ударил запах скотобойни, крови и мертвечины. Это была настоящая мясорубка, повсюду валялись оторванные части тел, некоторые из них я мог узнать, а некоторые нет. Мертвые лежали затихшие, с пораженными от ужаса лицами, с открытыми ртами и широко раскрытыми глазами, полными абсолютного ужаса.

Меня чуть не вырвало при виде этой картины и от такой вони; слава богу, я сдержался. Не знаю, почему мое внимание привлекли начищенные до блеска сапоги одной из жертв, человека, одетого в безупречную форму, от сверкающих черных сапог до Железного креста на груди — Первой степени, герой — все было идеально в его форме, он был разодет, прямо как на парад; единственным недостатком было кровавое месиво у него над шеей, где отсутствовала голова. Помню, я простоял там несколько секунд, пораженно уставившись на это отвратительное зрелище.

Отвернувшись, в окне, стекло которого было измазано ярко-красной кровью, я увидел Дракулу и Люсиль. Она держала в руках тряпку из остатков его рубашки и вытирала ему лицо — с нежностью, от которой у меня сердце опустилось. Через разбитое окно рядом мне было слышно, о чем они говорили.

«Я же сказал тебе не вмешиваться, разве не так?», сказал ей Дракула. «Почему ты бросилась в бой?»

Люси обиделась на него за этот вопрос.

«В тебя стали стрелять», сказала она гневно.

«Меня все равно не могли убить», заявил он без тени бравады.

«Но ведь ранили же?»

«Ранили».

Услышав какой-то жужжащий звук, я увидел на полу предмет — небольшую шестнадцатимиллиметровую кинокамеру, ручка которой все еще вращалась. Я поднял ее и выбросил из разбитого окна в сторону реки. Кто знал, что на ней было записано? Но на самом деле мысли мои были заняты не столько своей разведкой, сколько Люси и вампиром. Я постарался как можно скорее покинуть вагон, намереваясь прервать этот нежный тет-а-тет.

«А может, я только рад этой боли». Дракула посмотрел Люси в глаза.

«Возможно, как возмездию за ваши грехи?», спросил я, присоединяясь к разговору. Дракула посмотрел на меня, и я вдруг почувствовал, что насмерть перепугался.

В его взгляде чувствовалась леденящая кровь угроза.

«Не смейте даже думать, что способны понять, что я могу чувствовать или думать, молодой человек».

Челюсть у меня задрожала, и я лихорадочно стал пытаться придумать какой-то ответ. Но тут меня спас подбежавший к нам Ренфилд, который оттолкнул меня и обратился к вампиру.

«Хозяин! Владыка!», запрыгал Ренфилд вокруг пары, как щенок, выпрашивающий печенье. «Вы сказали, что я тоже должен попробовать! Да, вы говорили, что и я должен что-то сделать! Хозяин?»

«Да, мой друг». Дракула повернулся, положил руки на плечи своего усердного слуги. «Вот что мне хотелось бы, чтобы ты сделал. Можешь смастерить такое устройство, чтобы топливо в этих цистернах взорвалось?»

«Да», усмехнулся Ренфилд. «Запросто».

«Но можешь ли ты сделать так, чтобы это произошло, когда я сочту это нужным?»

«Ха, когда соизволите, тогда бомба и взорвется», ответил Ренфилд.

«Отлично», кивнул Дракула. «Тогда я желаю именно этого. Festina lente (лат.). Торопись медленно, и не делай всё наспех».

Мы собрались в тесный кружок, и Дракула изложил свой план. И когда он его излагал, я заметил кое-что примечательное. Ночь была холодной, мы все укутывались в свою одежду, и при выдохе у каждого перед лицом образовывалось белое облачко. У всех, кроме Дракулы. У него единственного не было такого тумана.

Изложенное ниже является моим предположением о том, как развивались события, на основе собранных свидетельств очевидцев, вторичных источников и моего собственного тайного посещения места действия:

Из-за непрекращающихся диверсий со стороны местных партизан железнодорожный вокзал города Брашова находился под охраной румынской армии. Охранявшее вокзал подразделение размещалось на старом складе, примыкавшем к путям. Прямо напротив этих путей находилось транспортное подразделение с большим автопарком.

Обычно он пустовал, так как у румынского генерала Сучиу была очень выгодная программа аренды транспортных средств местными коммерсантами, которым требовались грузовики для ведения бизнеса.

На рассвете на железнодорожном вокзале было тихо; командир не являлся ранней пташкой, а так как он подавал пример, подъем определялся тяжестью похмелья старшины.

Этим конкретным утром по станции бродил часовой, который на этот раз, в кои-то веки, бодрствовал. До этого он уснул в старом удобном кресле в конторе кассира, проснувшись оттого, что на коленях у него целая куча бегающих и извивающихся крыс дралась за сардельку, которую он до сих пор еще держал в руке после своей обычной полуночной трапезы. Один из этих грызунов перепутал его большой палец с сосиской, и этот укус его разбудил, заставив вздрогнуть. После спонтанного инстинктивного танца, во время которого он тщетно пытался ногами растоптать разбегающихся тварей и одновременно энергичным размахиванием руками прогнать крысу, все еще цеплявшуюся за вкусный большой палец, караульный решил больше уже не спать этой ночью, а тем более в ближайшем будущем, и он подумал, что, кроме того, сможет обойти территорию.

На путях было тихо. Над землей висел слабый туман, и от его охлаждения блестели рельсы. Утренний свет только начал показываться на усыпанном звездами небе.

Так как было еще недостаточно светло, часовой шел с керосиновым фонарем, разглядывая дорогу перед собой и пробираясь сквозь переплетения рельсов. Он отхлебывал из фляжки — единственной железной защиты от утреннего холода, и, скорее всего, являвшейся причиной его настолько крепкого сна, что пять грязных крыс забрались к нему на ноги и свили гнездо у него в промежности.