Чтение онлайн

На меня накатила слабость, и я стиснула руки в кулаки, чтобы собрать все силы.

– Нет.

Мой голос был едва громче шепота, но дядя умолк и поднял брови.

– Нет?

– Я не могу.

– Не можешь. Почему? – Голос дяди прозвучал напряженно и холодно, а пальцы вновь принялись отстукивать барабанную дробь по столу.

Почему? Я посмотрела на белую, без единого пятнышка форму дяди. И он меня еще спрашивает… Сколько себя помню, я всегда делала только то, что от меня ожидалось. Никогда не могла сделать свой собственный выбор. Но я надеялась, что, по крайней мере, когда стану совершеннолетней, у меня появится какая-то свобода. А эта помолвка загонит меня в клетку, из которой я никогда не выберусь. Горло словно обхватила удавка, стало трудно дышать.

– Твое сердце занято?

Вопрос дяди застал меня врасплох, и щеки залил румянец. Опустив глаза на стол, несколько раз я открыла и закрыла рот и наконец сказала:

– Нет.

– В таком случае вопрос решен.

Стараясь унять охватившую меня дрожь, я впилась пальцами в браслет на запястье. И предприняла последнюю попытку, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало обвинение:

– Мне придется при всех поклясться на книге Закона, что мое решение выйти замуж добровольное.

Дядя не мог принудить меня к клятвопреступлению.

Неожиданно дядя хмыкнул, – единственный знак того, что мы с ним были связаны неформальными узами. Но в дядиных глазах не было веселья – только мрачная уверенность.

– Я ни к чему не собираюсь тебя принуждать. Как предполагает Закон, твое решение должно быть добровольным. Именно поэтому ты подумаешь над моими словами, а завтра с утра передашь с Гаэном свой ответ – «да» или «нет» будет вполне достаточно.

Отчего-то от его спокойного, уверенного тона меня начало по-настоящему трясти. И, прежде чем я смогла себя остановить, спросила:

– Почему нельзя просто заявить, что мой дар не проявился? Или сказать, что он неожиданно пропал?

И услышала мольбу и отчаяние в своем голосе.

Губы дяди сжались, а взгляд снова обратился к миниатюрной статуе Зеннона.

– Об этом и речи быть не может. Это…небезопасно.

– Небезопасно? – Внутри у меня всё помертвело. – Меня же…меня же за это не изгонят?.. – Мой голос пресекся.

– Твоя аномалия не есть нарушение Закона, никто не подвергнет тебя за нее изгнанию. Но я не хочу, чтобы над моей племянницей ставили опыты!..

Дядя резко замолчал и смял письмо, заставив меня вздрогнуть.

– На сегодня всё. Завтра буду ждать твоего ответа.

Опыты? Какие опыты? Я не осмелилась спросить, что дядя имел в виду, заметив, каким отстраненным стало его лицо, – словно он уже погрузился в обдумывание очередного доклада.

Как можно незаметнее я постаралась выскользнуть из кабинета. Уже у двери меня настиг холодный голос дяди:

– Подумай хорошенько, Вира.

Я не ответила, только вжала в себя плечи и вышла, оставив дядю работать.

Я поднялась наверх, но не вернулась к себе в комнату, а вышла на широкую террасу. На свежий воздух.

В правом углу стояла скамейка, полускрытая кустами самшита и жимолости. Мое самое любимое место, где можно было ото всех спрятаться.

Я прошла туда мимо садков с блестящими черными соляриями, которые, вбирая в себя солнечный свет, казалось, нежились на почти апрельском солнце, словно коты. В подвале у нас был целый резервуар с водой, которую нагревали солярии. Она шла на отопление и в ванные. Воды требовалось много, как и соляриев, поэтому они занимали все свободные солнечные пространства, – большая часть расположилась на плоской крыше, но и здесь, на террасе, их было достаточно.

Убедившись, что на самом деле одна, я отшвырнула от себя туфли, забралась на скамейку с ногами и уткнулась лбом в колени. И наконец расплакалась.

Если бы только мама с отцом были живы. Всё сложилось бы по-другому.

Я вытащила из-под рукава браслет из зеленоватых хризалиев и машинально начала перебирать неровные бусины. Этот браслет – всё, что осталось от мамы. А от отца осталось имя.

Вира – Верная Исполнительная Разумная Аккуратная.

Наверное, в другом городе это могло быть всего лишь странным именем, которое пожелал дать мне отец. Но здесь, в Зенноне, все знали, что это отсылка к клятве камневидцев, которую приносят при поступлении в Академию, к клятве, которую я никогда в жизни не произнесу:

Я клянусь быть верной Закону и Зеннону,

Я клянусь исполнять свой долг перед Академией и городом,

Я клянусь быть разумной и аккуратной…

Если бы кто-то искал в словаре определение иронии, мне бы следовало привести этот пример.

От слез платье на коленях промокло, – так, что Нелле бы не пришлось искать причины ко мне придраться. Но хотя бы мне немного полегчало.

Я подняла лицо к теплому заходящему солнцу. Обычно я любила выбраться сюда, на террасу, – понаблюдать за упорядоченной суетой во дворе, послушать, как тихонько ржут в конюшне кони и проезжают в отдалении по мостовой редкие фаэтоны. И посмотреть на Зеннон.

Но сегодня вид города не принес мне умиротворения.

Терраса выходила на север, и с нее был виден Храм Зеннона с блестящей в солнечном свете покатой крышей и едва ли не такое же высокое здание Совета напротив. Между ними, в самом центре Храмовой площади, возвышался столп, увенчанный миниатюрной моделью корабля, на котором Серра с Иалоном и детьми приплыли к берегам новой земли. За площадью вздымался шпиль Академии Камневидцев.

Но мой взгляд упорно устремлялся туда, куда я обычно избегала смотреть, – вдаль на север, где у границы города темным пятном высилась Башня Изгнания.

Дядя заверил, что меня не могут изгнать из-за моей аномалии. Но почему открывать правду о ней небезопасно? И какие-такие опыты мне в противном случае грозят?

Прозвучал гонг к ужину, и я вздрогнула, но даже не двинулась с места.

Есть ли у меня по-настоящему хоть какой-то выбор?

Сегодня в Садах я уже рискнула, захотела сделать по-своему, и вот что из этого вышло…

Да и если я откажусь от помолвки, то что? Куда я денусь? Зеннон я покинуть не могу.

Сколько времени я провела, рассматривая бесчисленные карты, представляя, что путешествую по Серре, посещаю ее великие города, основанные Первыми: Альвион, Нумм, Аир, Энтану. Но Серры, той Серры, которую нам оставили Первые, больше не было. Выжили Зеннон и Альвион. Остальное – даже острова – поглотили Тени.

Солнце склонилось к западу, растекаясь по небу алыми полосами, и меня наполнила неясная тревога. Скоро должен был загореться световой щит – единственное, что защищало нас от Теней.

Еще маленькой, я как-то спросила Гаэна, который относился ко мне с теплотой, как к собственной внучке Рози: что такое Тени, о которых все так испуганно говорят? Почему мы от них прячемся? Помню, как побледнело морщинистое лицо, когда он ответил:

– Десять лет назад они пришли с севера, из Энтаны. Никто не знает, почему. И никто толком не знает, что они такое. Они приходят с заходом солнца и скрываются с его лучами. Это…сгустки тьмы, которые поглощают людей.