Чтение онлайн

– Как это так? Едят?

– Не знаю, ласточка, – тогда Гаэн меня еще так называл, – можно и так сказать. От человека ничего не остается, только одежда.

От этих слов меня пробрал мороз по коже.

– Разве их никак нельзя победить?

Гаэн печально покачал головой.

– От них спасает только световой щит. Раньше и он был не такой надежной защитой, и временами Тени прорывались внутрь, но, благодаря мастеру Линду, мы можем спать спокойно.

По всему диаметру, насколько хватало глаз, городские стены охватило ровное, холодноватое свечение. Я поняла, что задержала дыхание, и выдохнула.

Зеннон был в безопасности.

Где-то далеко, у восточного побережья, подобный щит должен был загореться вокруг Альвиона. Но как выживал второй оставшийся город Серры, уже давно никто не знает. Если поначалу, даже несмотря на Теней, люди пытались путешествовать между городами, то несколько лет назад, после разразившегося скандала с эрендиллами, Зеннон прервал с Альвионом всякое сообщение. И полностью отгородился от мира.

Теперь его покидают только осужденные на изгнание преступники.

И сегодня один из них вот-вот встретится с Тенями.

Почувствовав, что дрожу, я поскорее надела отброшенные туфли и поспешила в свою комнату, которая встретила меня теплым светом желтоватого люминария – светильника в виде кошки, и запахом ужина, о котором позаботился Гаэн, – я узнала веточку герзании, которую старый дворецкий всегда подкладывал мне к тушеному мясу.

Поев, я достала из комода свадебный портрет своих родителей. Отец, так похожий и непохожий на дядю. И мама с волосами насыщенного медного оттенка, точь-в-точь как у меня, в голубом платье, которое так подчеркивает ее зелено-голубые глаза. Если скажу «да», то через полтора месяца это самое платье будет на мне.

Я часто и подолгу смотрела на родителей, гадала. Двадцать лет разницы. Как они сошлись? Что увидели друг в друге? Глядя на улыбку отца и тихую радость в глазах мамы, я была уверена в одном, – они любили друг друга, всё то недолгое время, что были вместе.

Я спрятала портрет на место и позвонила, чтобы Рози помогла мне подготовиться ко сну.

Их история не моя. Они оставили мне наследие, оставили имя. И я должна соответствовать этому имени. Должна быть разумной, должна быть исполнительной.

А значит, я не могу позволить себе такую роскошь как брак по любви.

На следующий день я передала с Гаэном свое «да». А после школы в комнате меня ждал сюрприз – прекрасное шелковое платье цвета розовой пудры, висевшее на двери в гардеробную. За все почти шестнадцать лет жизни я не носила ничего более изысканного и женственного. Рози – та едва не упала в обморок от восхищения. Но чем больше я рассматривала полупрозрачные рукава, атласные манжеты и пояс, и жемчужные пуговицы на лифе, тем большая меня охватывала злость. Значит, дядя даже и не сомневался в том, какой ответ я дам, раз сделал заказ швее заранее.

Что бы я ни решила, всё равно решал всё дядя.

Почти безмолвно я перетерпела примерку, во время которой даже Нелла расщедрилась на комплимент. Платью, не мне. После чего платье забрали, чтобы ушить.

Три дня спустя, день Нумма застал меня в особо подавленном настроении. После школы меня ожидала окончательная примерка платья. И, как всё окончательное, это вселяло в меня тревогу.

Распрощавшись с Неллой, я двинулась по дороге к широкому крыльцу школы, с каждым шагом ощущая, как по мышцам разливается напряжение. Идеально прямая спина, вздернутый подбородок и высокомерный взгляд – маска, под которой Виру Линд узнавали в школе и которую я здесь не снимала почти шесть лет, с самого первого дня.

В школу детей отдавали в десять лет, когда дар просыпался у всех. Наша была расположена в самом богатом районе Зеннона, неподалеку от Храмовой площади, поблизости от Красного моста через Венну. Дядя мог бы оставить меня на домашнем обучении, но это бы посчитали чересчур странным, – ведь школа давала не только знания, но и возможность завязать нужные знакомства. Не то чтобы приемной дочери Советника первого ранга это было так уж необходимо, но такова традиция. Тем более, что сам дядя учился именно здесь.

В первый день я пришла в школу, чувствуя себя самозванкой, ожидая, что моя аномалия вот-вот откроется. Накануне дядя провел со мной двухчасовую беседу, предупреждая быть осторожной и советуя, как поступать в том или ином случае. С каждой минутой разговора мне всё больше казалось, что это безнадежная затея. Я провалюсь, не справлюсь и снова разочарую дядю.

Но, вместо того чтобы смотреть на меня с презрением, которого я заслуживала, на меня пялились чуть ли не с обожанием. Да, в школе доставало детей Советников, но дочь Эрена Линда была всего одна.

Все хотели со мной пообщаться, все хотели со мной дружить.

На первом же перерыве одноклассницы позвали меня в одну из комнат отдыха, предназначенных для девочек. До этого я почти не общалась со сверстниками, – с каждым годом дядя сокращал круг нашего общения, пока на мое десятилетие за столом не оказалось ни одного ребенка. Несмотря на волнение, перспектива стать хотя бы немного своей меня так захватила, что, не задумываясь, я согласилась.

Комнатка была милой, в лимонно-мятных тонах, с мягкими креслами и пуфами, расставленными вокруг трех столиков. Я сразу представила, как буду проводить здесь время со своими новыми подругами, и впервые за день улыбнулась.

Но, помимо освежающего сока с печеньем, меня ждало кое-что еще.

– А давайте сыграем в «Жабу»? – предложила одна бойкая белобрысая девочка, к верхней губе которой пристали крошки.

Все дружно закивали, а у меня сердце словно скатилось в желудок. На тех редких праздниках, где были дети постарше, я неизменно замечала подобные шелковые мешочки и маленькие песочные часики. Каждый по очереди опускал руку в мешок и должен был как можно скорее отыскать камень, который называл ведущий. Тот, кто быстрее всех опознавал все камни, становился победителем. Тот, кто справлялся медленнее всех, становился жабой и должен был квакать и скакать вокруг стола, пока песочные часы не перевернут дважды.

Понятное дело, все камни были подобраны так, что на ощупь их отличить было невозможно – только увидеть с помощью дара.

– Конечно, это самый простой набор, всего из шести камней, – словно извиняясь, проговорила хозяйка игры.

Все десятилетки играли в эту игру. Все. И те, у кого дар проснулся недавно, и те, у кого он проявился несколько лет назад, соревновались, отстаивая свое место в мире сверстников.

Я попыталась сглотнуть. К такому дядя меня не готовил. Вместо мыслей внутри завихрилась темнота. Не глядя на лица, горевшие ожиданием, из этой темноты я вытащила слова, тяжелые как якорная цепь: