Чтение онлайн

— Экономка в дом нужна, платить буду, — поясняю, возвращаясь к делу.

— Леночка всё умеет! Всё могёт! Девка ловкая, юркая, без мыла куда угодно влезет, — рекламирует Ефим племянницу.

— Влезать не надо никуда, — посмеиваюсь. — Готовить, убирать, за порядком следить, за продуктами ходить.

— Это легко.

— Тогда и Леночке твоей найдём место, — отвечаю и киваю охотнику. — А ты как?

— Я согласен, — отвечает тот без сомнений. — Со своей халупы переехать в барский дом только дурак откажется.

— А с роднёй что?

— Один я, — отвечает Крезо. — Есть пара баб в деревне, с какими шуры–муры, шпана может от каких моя. Но мне дела нет, одиночкой был, им и остался…

Вот и команда образовалась. Пусть и минимальная пока. Но особняк охранять сгодится, в бою испытана. Главное, погреб от них закрыть. Правила составить. Но это уже позже и в спокойной обстановке подумаю.

С рассвета час проходит, второй на исходе. А Иллариона всё нет.

— Да не придёт наш староста, — усмехнулся Ефим. — Рыльце–то в пушку.

— Небось, он к князю уехал, выжидает теперь, — добавляет Крезо.

— Они ещё не знают, что Маша с их людьми провалили дело, — проговорила Дарья угрюмо.

— А когда узнают, что будут делать? — Интересуюсь я.

— Неизвестно захочет ли сотник говорить что–то князю, — делится соображениями Ефим.

— Потерю семи дружинников он ещё скроет, а вот боевого мага — нет, — заявила Дарья. — Князь узнает, даже не сомневайтесь. Но как ему Ижеслав доложит ещё не ясно. Может, скажет, что я с Яриком напала на отряд. Нас же видели вместе на помолвке. И я в витязя целилась, защищая его.

— И что теперь будет? — Запаниковал Ефим.

— Нам? Ничего, — ответил уверенно я. — Подготовлю кое–что и схожу к князю сам. Дарья, как думаешь, сколько у нас есть времени?

— Пара дней, пока не убедятся, что Маша мертва.

— Вполне достаточно, — заключаю.

— Сотник может устроить засаду по дороге или настропалить караул в селе, мимо которого ты всё равно не пройдёшь, — предположил Крезо. — Официально ехать нельзя.

— Решим.

В любом случае пора уже выходить в свет, пока не прибили, как бомжа, которого никто не хватится.

Глаза слипаются, но я не могу так просто взять и завалиться спать. Потому что всё висит на волоске. И эту кашу заварил я сам. У меня и мысли не возникло, что Илларион действует под крышей кого–то повыше. Выходит, что и делится с ним.

Получается, я поставил на бабки и Ижеслава. Вот он и не стерпел. Проще никому не нужного дурачка убить, чем возвращать столько.

А потом тело в Паучью рощу отнести. Аж в груди похолодело вдруг.

Что если мой предок с брошью туда не сам сунулся? Его могли убить и замести следы, оттащив туда труп!

Так, об этом потом подумаем. Сейчас не время, когда Дамоклов меч над головой висит.

Вспоминаю пословицу: без бумажки — ты какашка, а с бумажкой — человек. Вот и думаю, что слова к делу не пришьёшь. Надо бумагой подкрепить. Да такой, чтоб князь охренел от написанного.

Если в моём прежнем мире любая кляуза не так впечатлит. То в здешнем средневековье — должно быть всё совершенно по–другому. Да даже потому, что грамотных мало. А значит, написанное — это признак знатного рода. Остаётся только с буквами некоторыми разобраться и словосочетаниями. В целом, русский язык не особо изменился.

Пока Дарья проведывает отца, Ефим отлучился за своей племянницей, а Крезо охраняет территорию, я устраиваюсь в кабинете барона. Где есть что почитать для начала. Примерно за полчаса разбираюсь в азах, в оборотах, в обращении к князю. И начинаю уже думать над своим донесением.

Когда нашёл лист, озадачился по поводу чернил, но Баш подсказал, что высохшие баронские можно в воде разбавить. Пока в особняке нет посторонних, домовой мне помогает.

Пером писать — сущая каторга, чуть не распсиховался, листов драгоценных шесть штук загадил. Но потом пошло дело.

«Его сиятельству, князю орловскому Вячеславу… Я барон Суслов Ярослав, сын Дмитрия… встал на путь истинный, да стал разбираться в делах. И выяснил…»

Чуть поразмыслив, не стал упоминать Ижеслава, потому что нет доказательств его причастности. Все стрелки на коварного старосту. Пусть это будет мой предложенный компромисс, ибо против сотника идти с тремя бойцами — это самоубийство. А так, Ижеслав с удовольствием сольёт Иллариона, если я предложу сделку.

По коварному старосте всё в письме расписал, простейшую математику применил, с которой обосновал долг. Попросил благословения на службу княжеству, а также наказать виновных за то, что жил пятнадцать с половиной лет, как собака.

Красные чернила разбавил и печаткой с перстня закрепил свою размашистую подпись с расшифровкой.

Немного поразмыслив, написал ещё одно письмо. Только уже не в адрес князя. А в адрес императора! Для этого нашёл в черновиках отца прошения и взял их за образец. Ещё с Дарьей пообщавшись по дороге со Звягинок я уточнил и имя, и адрес. Москва, Кремль, ничего не меняется. Вот только имя странное, явно не из истории. Златозар Ясный взор. Вот так здешнего императора и императора–царя и кличут.

Да и какая тут история? Скорее всего, это параллельный мир, которого ещё в древности коснулась магия. И всё пошло наперекосяк.

Составил два письма, перечитал по нескольку раз, завернул в трубочки и в тубусы засунул. Сургуч растопил и опечатал.

К обеду стало рубить уже не по–детски. Дарья вернулась встревоженная, немного взбодрила. Застала меня в гостиной на диване, где я растёкся, не в силах заняться приборкой.

Увидев симпатичную девушку с большими изумрудными глазищами, подумал с теплом, что без её поддержки, я бы сейчас здесь не сидел спокойно.

— Иллариона нет, со вчера ещё не возвращался от князя, — докладывает, поспрашивав соседей.

— То есть в ночь умотал скотина, — комментирую. Дарья рядом плюхается впритирку, как своя в доску.

— Что это у тебя? — Интересуется, когда показываю один из тубусов.

— Надо императору передать, есть соображения?

— Чего удумал, — усмехнулась. — Узнаю старого Ярушку.

— Эй, эй, — возмутился. — Неужели нет способа передать донесение Златозару Ясному взору? Он же отец народа, как он ещё нас услышит, если не через письма всякие?