Чтение онлайн

– Грхммм, - прокашлялся я.

– Знала, что тебе понравится. А застегивается все это хитрое дело на двести крошечных пуговок. Гляди, ровно двести. По-моему, нет ничего эротичнее множества маленьких пуговок, правда? Пока расстегнешь, можно сгореть от любви...

Сволочь пошлая. Там, в ночном лесу, ты тоже сгорала от любви, когда тебя Каширин покрывал? А Рогволод-княжич тоже любил расстегивать пуговки? Проглотив хриплое медвежье рычание, уже зарождавшееся в гортани, я улыбнулся:

– Тебе... страшно идет новый кафтан, милая.

– Дурак ты, - обиделась ведьма.
– Это не кафтан, а летник! Из тончайшей шамохейской тафты! На ощупь как цыплячий пушистик. И покрой очень интересный, с секретами. Видишь, у опашеня под мышками проделаны специальные узкие прорези, и я легко могу просунуть руки сюда, под рукава... Раз-два, ха-ха! Вот ты не ценишь, милый... А у здешних славян считается, что если девушка невзначай показывает мужчине рукава нижней рубашки с запястьями, это совершенно откровенный и даже неприличный знак привлечения... Хи-хи!

Стиснув зубы, я стоял, покачиваясь на каблуках, и смотрел на эту зеленоглазую гадость. Хихикая, она выпростала из-под верхней одежды белые кружевные рукавчики, перехваченные и сдавленные на запястьях тонюсенькими золотыми скобочками...

Стоп! Я вздрогнул. Раньше на этом худеньком запястье болтались золотистые браслетики... Целый ворох звенящих цепочек и паутинок с побрякушками - точно помню!

– А где браслеты с бубенчиками?
– сипло спросил я.

– Ой...
– Метанка потупилась.
– Милый, я все объясню, только ты не волнуйся. Несколько дней назад я скрывалась в лесу. Ну помнишь, когда меня сестры преследовали? Вот. Они меня поклевали крепко, но я улетела и спряталась в офигительно мрачной чащобе. Было дико страшно, кстати говоря. Совсем одной - в ночном лесу. Сижу на ветке, сплю себе. Вдруг - копыта цокают! Гляжу, едет железный болван в шлемаке с рогами, а в сумке полно меда! Ну, чувствую, помираю. Кушать очень хотелось. Позвенела приворотными бубенчиками, заморила его сладкими видениями - ну совсем как Рогволода в свое время, ты помнишь. Болванчик мой отрубился спать, а я в сумку к нему залезла и - весь мед мне достался! Здорово, правда?! Я негромко скрипнул клыками.

– Вот. Так накушалась, что после голодовки сразу спать захотелось, просто безумно!
– Метанка развела ручками, тихо зазвенели драгоценности. Проснулась в незнакомой избушке - а никакого железного болвана уже нету. Уехал, видимо. И бубенчики мои приворотные прихватил, сволочь. Подлец оказался, спящую барышню ограбил.

– Угу. Он - негодяй, а ты - бедняжка.

– Ничего, я не очень расстроилась. Потому что скоро выяснилось, что я из этой чащобы каким-то образом попала на заброшенную пасеку. Вокруг, сам понимаешь, - тонны бесплатного меда!!! Разного, царского, боярского, летнего, даже фиалковый был, целых три литра! Снова, короче, наелась. Однако чувствую: несмотря на мед, все-таки ощутимо старею без пояска. Ну, думаю, надо срочно тебя искать - вот только где? В Стожаровой Хате твой след уже простыл напрочь... На мое счастье ты, умница моя, по собственному почину меня вызвал - как раз на опоясти узелок завязал. Я по пеленгу прилетела - правда, пока порхала, уже совсем старая стала. Я так думаю, ты еще не успел позабыть, как я выглядела... Ужас, вспомнить страшно.

– Солнце мое!
– прошептал я в тихом восторге.
– Звездулеточка моя ясненькая!

Как ни пытался, не смог стащить с лица дурацкую улыбу. Окружающий мир просиял, будто дюжина прожекторов включились одновременно:

– Так ты с этим железным болваном... просто так, без ничего? Просто усыпила и все?

– Ну да...
– В голосе Метанки впервые звякнул мягкий металл.
– А что, по-твоему, я должна была сделать?

– Ну, мало ли...
– промурлыкал я, чувствуя, как сладко разливается в душе мягкое спокойствие.
– Я было подумал, вы там это... туды-сюды... обнимались-целовались...

Ой. А почему... почему моя радость вдруг опустила золотистую головку в алмазно-переливчатом уборе?

Шмыгнула носиком:

– Целовались.

– Что?
– не понял я.

И началась как бы пауза. Она длилась приблизительно триста лет: тишина была какая-то сухая, жесткая и шелестящая, как промасленная бумага. Во всяком случае, когда одна крошечная жемчужинка вдруг сорвалась откуда-то с Метанкиных волос и, мигнув как слеза, упала на пол - у меня в ушах прогрохотало так, будто утюг уронили.

Наконец, я собрал в кулак остатки жизненных сил:

– Надеюсь все прошло успешно?
– поинтересовался с истошной улыбкой. Тебе понравилось его железное забрало?

Медленно, будто задумчиво наступил на жемчужную каплю на полу. С хрустом. С чувством. Раздавил, как гнилой орешек.

– Нет. Ты расскажи мне, дорогая. Он хорошо целуется?

– А в чем дело?
– Метанка вдруг подняла обледенелый взгляд. Быстро подняла ручку к глазам, смахнула капли с ресниц.
– Разве мне... нельзя было целоваться? Разве я кому-то еще нужна была в ту ночь - в темном лесу, совсем одна?

Ух ты. Нижнюю губу успела искусать до крови.

– Разве есть на свете человек, который меня бережет? И для себя сохраняет? Кого я оскорбила, когда целовалась с этим неизвестным рыцарем?

– Да нет, никого не оскорбила, - быстро улыбнулся я, аж зубы щелкнули от нежности в голосе.
– В сущности, кому ты нужна? Целуйся с кем хочешь!

Я крутанулся на каблуках и чисто случайно задел стул ногой. Стул почему-то полетел и высадил собою ближайшее окно. Брызги хрусталя.

– Не надо кричать, - прошептала Метанка.

– Я не кричу!!!
– совершенно спокойно возразил я, вмиг срывая голос. Я не кричу! Я тихо ломаю мебель. На своем опыте знаю: где поцелуи, там, как правило, и остальное прочее. Ну что ж, ведьма... Я выяснил все, что хотел. Очень жаль, что так получилось.

Я думаю, ты переживешь объятия еще одного клиента? Данилку ловко приклеила, падаль. А теперь мы приклеим к тебе Куруяда - для коллекции. Нацелуешься до зубной боли, дура блудливая.

– Метанка, ты любишь мужчин с козлиными бородками?

Успокойся, Славик, тише! Хватит бегать по горнице! Возьми себя в пальцы... Дрянь такая! Вдвоем в темном лесу - разумеется, им захотелось согреться... Они выпили по сто грамм и залезли в один спальник...

– Любишь козлов с бородками, отвечай?!

Она забилась в угол и дрожит - слышно, как серьги позванивают от ужаса. Бормочет что-то злобное в ответ, ручки заламывает:

– Не люблю! Никого не люблю! Ненавижу!

Я вдруг замер. Мягко опустил ногу, уже занесенную над пузатой цветочной вазой, стоявшей на полу. Нет, мне совсем не выгодно, чтобы Метанка забивалась в угол и плакала. Мне нужны не сопли, а... объятия. Невольно погрузил жаркие пальцы в карман: вот он, скользкий и жесткий волшебный волос. Надо действовать!

Обернулся с пластиковой улыбкой:

– Милая, прости. Я осознал свою ошибку. Можно тебя поцеловать?

Бедную девочку словно шоком трахнуло. В смысле - током шарахнуло: за несколько секунд успела трижды покраснеть и побледнеть обратно. Наконец, мужественно выдавила из себя:

– Сначала бороду отрасти, козел!

И сразу в слезы.

– Ни-и-навижу тебя-а... Ни-ичего не хочу-у... Кхы-кхы...

– Охотно признаю себя козлом!
– объявил я, чувствуя, как сердце сжимается в кулак. Спокойно, Славик. Нужно потерпеть.
– Милая! Прости мне глупый приступ ревности! Это был порыв влюбленного безумца, но данное явление больше не повторится! Ничто не способно расстроить нашу завтрашнюю свадьбу!